-- А затѣмъ?-- спрашиваетъ предсѣдатель.
-- Это все, больше ничего,-- отвѣчаетъ самодовольно свидѣтель.
И льются, льются эти бабушкины и дѣдушкины сказки. Кажется, что подсудимые, которые тоже съ любопытствомъ прислушиваются къ этимъ сказкамъ, совсѣмъ забыты на своихъ скамьяхъ...
Не довольствуясь этими разсказами, обвиненіе добыло и представило на судъ два уголовныя дѣла: одно изъ архангельскаго суда, другое изъ Спасска, казанской губерніи.
По первому изъ этихъ дѣлъ обвинялся самоѣдъ Пырерко съ острова Новой Земли въ томъ, что онъ сдѣлалъ изъ лучинокъ какого-то божка и принесъ ему въ жертву чрезъ повѣшеніе дѣвочку, а затѣмъ убилъ еще двухъ сосѣдей, которые узнали о преступленіи.
По второму дѣлу обвинялся татаринъ спасскаго уѣзда въ томъ, что онъ, по совѣту какого-то казанскаго лекаря, убилъ въ банѣ маленькую дѣвочку, вырѣзалъ у нея сердце и съѣлъ съ цѣлью излѣчиться отъ болѣзни, которою онъ страдалъ много лѣтъ...
Эти "дѣла" вызвали только полнѣйшее недоумѣніе: какое отношеніе имѣютъ они къ Мултанскому дѣлу и къ вотякамъ вообще?
Наконецъ, начались испытанія экспертовъ.
Врачъ М. опять чистосердечно подтвердилъ, что онъ. составляя заключеніе при вскрытіи трупа, ошибся, находясь подъ вліяніемъ внушеній пристава и слѣдователя. Опредѣленнаго заключенія онъ, врачъ, и не могъ, собственно, дать въ виду того, что изслѣдовать трупъ ему пришлось мѣсяцъ спустя: о подвѣшиваніи нельзя говорить потому, что отеки были не на стопахъ, а на голеняхъ, и несомнѣнно трупнаго происхожденія; никакихъ ранъ отъ подкалываній на животѣ не было, а были лишь пятнышки -- слѣды какой-то сыпи; что не было и прижизненнаго обезкровливанія, и пр. Другіе два врача, А. и К., по-прежнему держались совершенно противоположныхъ мнѣній и подтверждали всю картину, нарисованную въ обвинительномъ актѣ. Показанія ихъ вызывали то и дѣло недоумѣвающее пожатіе плечами со стороны присутствующихъ профессоровъ.
Вообще, это было рѣдкое зрѣлище; заключеніе давали не дѣйствительные представители науки, а какіе-то захолустные служаки, много лѣтъ протрубившіе въ лямкѣ уѣзднаго или земскаго врача, растерявшіе въ глухой уѣздной жизни и свои старые обрывки знаній. Они должны бы были сами ходатайствовать передъ судомъ, по долгу совѣсти, чтобы судъ далъ высказаться дѣйствительно свѣдущимъ, дѣйствительно ученымъ людямъ... Но они съ апломбомъ, развязно повторяли свои утвержденія, ссылаясь даже на свидѣтельство каторжника Г. А бѣдные профессора должны были безгласно сидѣть за спинами этихъ господъ и "приходить въ ужасъ" -- по выраженію одного изъ профессоровъ,-- отъ ихъ показаній. Это профессора и отмѣтили въ своихъ работахъ, упомянутыхъ нами выше, по поводу Мултанскаго дѣла.