Дѣло заключалось въ слѣдующемъ.

Проходя по пѣшеходной тронѣ, соединяющей деревни Аныкъ и Чулью, крестьянская дѣвочка Марфа Головизнина, около полудня 5 мая 1892 г., увидѣла лежащаго поперекъ тропы человѣка. Она не замѣтила, живъ ли онъ или мертвъ, такъ какъ онъ былъ покрытъ азямомъ. Возвращаясь на другой день по этой же тропѣ, дѣвочка ясно увидѣла, что у человѣка, лежащаго на тропѣ, нѣтъ головы; азямъ съ мертваго былъ кѣмъ то откинутъ. Дѣвочка разсказала объ этомъ въ Чульѣ. Кто первый явился къ трупу -- неизвѣстно. Когда же 7 мая прибылъ урядникъ, то онъ нашелъ, что кругомъ слѣды затоптаны совершенно; какіе то "русскіе" искали, будто бы, голову, а азямъ оказался уже "задѣланнымъ между лямками котомки". 9-го мая прибывшій приставъ свидѣтельствуетъ, что трупъ былъ уже одѣтъ въ азямъ и за плечами была котомка. Въ первомъ донесеніи слѣдователю приставъ писалъ, что имъ была замѣчена впереди трупа на щепкахъ кровь. Но потомъ онъ о щепкахъ уже ничего не говорилъ, и когда понятые-вотяки стали приносить изъ разныхъ мѣстъ окровавленныя щепки, указывающія на кровавый слѣдъ по направленію къ русскому селенію Аныку, то приставъ просто уничтожалъ эти вещественныя доказательства, даже не занося о нихъ въ протоколъ.

Нѣкоторые свидѣтели показывали, что въ ночь на 5 мая, когда было совершено, будто бы, жертвоприношеніе, они видѣли нищаго Матюнина не въ Мултанѣ, а въ русской деревнѣ Копкахъ, гдѣ онъ ночевалъ у крестьянина Санникова. 5 мая утромъ его видѣли тоже въ русской деревнѣ Кузнеркѣ, послѣ чего въ полдень дѣвочка видѣла его уже лежащимъ на тропѣ. Слѣдуетъ замѣтить, что покойный страдалъ падучей. Наконецъ, одинъ изъ русскихъ, мельникъ Фома Щербаковъ, очевидно, что то знавшій, открыто кричалъ, что это "дѣло русскихъ"...

Замѣчательно, что какъ дѣвочка не замѣтила сначала отсутствія у трупа головы, такъ и приставъ, при первомъ осмотрѣ, не замѣтилъ отсутствія внутренностей, которыхъ потомъ не оказалось. Онъ видѣлъ массу запекшейся крови, хотя если бы внутренности тогда были уже вынуты, то "массы запекшейся крови" тамъ не могло остаться и самое отверстіе было бы такъ широко (какимъ оно и оказалось впослѣдствіи), что не замѣтить этого было бы невозможно. И вотъ, по одному отсутствію головы и по указанію русскихъ крестьянъ, что это "дѣло вотяковъ", приставъ уничтожаетъ окровавленныя щепки, найденныя по дорогѣ въ Аныкъ, не обращаетъ вниманія на крики Фомы Щербакова, что это дѣло русскихъ, и все свое дознаніе сосредоточиваетъ исключительно въ с. Мултанѣ. Предвзятая мысль, что нищаго "замолили" вотяки, вела къ отысканію доказательствъ виновности вотяковъ даже въ самыхъ невинныхъ предметахъ. Такъ, напр., въ шалашѣ Моисея Дмитріева, гдѣ, будто бы, былъ замоленъ Матюнинъ, земляной полъ оказался сырымъ. Въ этомъ было усмотрѣно доказательство тому, что смывали кровь. Анализъ, произведенный потомъ, показалъ, что слѣдовъ крови тамъ не было, сырость же, по объясненію хозяина, произошла отъ растаявшаго снѣга, попавшаго въ дыру на крышѣ шалаша. У М. Дмитріева было найдено корыто со слѣдами крови; кровавыя пятна оказались на порогѣ и одеждѣ Кузьмы Самсонова. Но Самсоновъ -- профессіональный мясникъ, а потому присутствіе слѣдовъ крови на его одеждѣ вполнѣ понятно. Деревянное же корыто является непремѣнной принадлежностью кухни всякаго вотяка; въ немъ вотяки держатъ и рубятъ мясо и т. п. Слѣды крови на корытѣ М. Дмитріевъ и объяснилъ тѣмъ, что держалъ въ немъ солонину. Но приставъ, а затѣмъ и слѣдственная и обвинительная власти, почему-то рѣшили, что это должна быть человѣческая кровь. И тѣмъ не менѣе эти вещественныя доказательства были отосланы въ медицинскій департаментъ только спустя 4 мѣсяца. Департаментъ нашелъ, что "рѣшеніе вопроса, принадлежитъ ли кровь человѣку, невозможно, такъ какъ кровяные шарики уже значительно измѣнились". Точно также писалъ департаментъ и о пятнахъ на пологѣ. На корытѣ оказались чьи-то волосы. Департаментъ нашелъ, что такіе волосы "встрѣчаются у нѣкоторыхъ домашнихъ животныхъ, напр. у овецъ", но отличаются отъ человѣческихъ "большимъ развитіемъ клѣточныхъ элементовъ слоя кожицы". Волоса покрупнѣе, найденные тамъ же, "ничѣмъ существеннымъ" не отличаются отъ волосъ человѣческихъ. Нужно замѣтить, что у департамента не было волосъ убитаго, а вятское врачебное отдѣленіе, которое производило изслѣдованіе 102 волосъ, найденныхъ въ шалашѣ М. Дмитріева, дало заключеніе, что "между волосами, найденными въ шалашѣ Моисея Дмитріева, находятся 5 волосковъ человѣческихъ, но не отъ Матюнина.

Самое вскрытіе тѣла Матюнина было произведено уѣзднымъ врачемъ М. спустя мѣсяцъ послѣ обнаруженія трупа. Оказалось, что за это время трупъ, хранившійся по случаю теплаго времени въ землѣ, подвергался многочисленнымъ манипуляціямъ: его вытаскивали, очищали отъ земли и т. д. И когда явился врачъ, то внутренностей, отсутствія которыхъ не замѣтилъ приставъ, производя осмотръ трупа, уже не оказалось. Вмѣсто "массы запекшейся крови" въ отрѣзѣ шеи оказалось, что "сверху, со стороны шеи продѣлано большое отверстіе въ грудную полость".

Пріѣхавъ на вскрытіе лишь 4 іюня, вслѣдствіе отношенія судебнаго слѣдователя отъ 29 мая, уѣздный врачъ -- одинъ изъ членовъ тѣснаго судебно-полицейскаго кружка, связанный съ этимъ кружкомъ и служебными, и дружескими отношеніями,-- подошелъ къ трупу убитаго уже съ готовымъ взглядомъ на дѣло, совершенно соотвѣтствовавшимъ тому направленію, которое дала слѣдственная власть.

"Вотяки, не смотря на свою принадлежность къ православію, продолжаютъ открыто совершать... языческія моленія съ принесеніемъ въ жертву животныхъ, а въ чрезвычайныхъ случаяхъ и человѣка, какъ это видно изъ показаній свидѣтеля К.",-- такъ сразу начинаетъ врачъ М. свой протоколъ судебно-медицинскаго свидѣтельства. "Для этихъ жертвъ требуются голова и внутренности животнаго... Во дворѣ Моисея Дмитріева, около двора котораго отдыхалъ нищій, найдено корыто, въ которое при моленіи вотяки сливаютъ кровь жертвы. Кровь оказалась еще на порогѣ... Всѣ эти обстоятельства, вмѣстѣ взятыя, приводятъ къ заключенію, что убійство нищаго совершено съ цѣлью принесенія человѣческой жертвы языческому божеству вотяковъ". Перелисливъ поврежденія трупа, отсутствіе внутренностей и пр., врачъ и дальше старается согласовать картину жертвоприношенія, ему внушенную, съ состояніемъ трупа. "При жертвоприношеніи, говорятъ, дѣлаютъ уколы, съ цѣлью обезкровливанія, въ нижнюю часть живота". И врачъ находитъ на нижней части живота "буроватыя пятнышки, какъ бы обожженныя; по соскабливаніи кожицы, они дымчатаго цвѣта, величиною отъ горошины до лѣсного орѣха, числомъ около 10". "Говорятъ", что при обезкровливаніи жертву подвѣшиваютъ за ноги,-- и врачъ М. отмѣчаетъ, что "при разрѣзѣ мягкихъ частей на обѣихъ голеняхъ, спереди и сзади, найдены кровоподтеки въ видѣ небольшихъ кровяныхъ свертковъ; на нижнихъ третяхъ голеней у ладыжекъ на разрѣзахъ выступаетъ блѣдно красноватая жидкость, при чемъ мягкія части представляются какъ бы отечными". Дѣло ясно: "поврежденія на голеняхъ могли произойти въ предсмертной борьбѣ съ убійцами, а можетъ быть отъ подвѣшиванія за ноги во время убійства съ цѣлью обезкровить трупъ, если бы къ этому случилась надобность, какъ напр., при жертвоприношеніяхъ вотскихъ". Судебнополицейскій гипнозъ былъ такъ силенъ, что врачъ не сообразилъ даже того, что если бы нищаго подвѣшивали, то отекли бы стопы, а не голени. На это М. и самъ потомъ указывалъ, отрекаясь, на второмъ разбирательствѣ дѣла, отъ своего прежняго мнѣнія.

Что въ данномъ случаѣ имѣло мѣсто именно человѣческое жертвоприношеніе, для обвинительной власти было ясно и изъ показанія нѣкоего К. и урядника С., которые когда-то и отъ кого-то слышали, что вотяки приносятъ, лѣтъ черезъ сорокъ и менѣе, человѣческія жертвы, при чемъ К. повѣдалъ и о вотскихъ богахъ: зломъ богѣ Курбонѣ, веселыхъ Аптасѣ и Чупканѣ, а кромѣ того -- о Сатанъ-чертѣ. Первые три бога и были названы въ обвинительномъ актѣ, какъ потребовавшіе отъ вотяковъ жертвы. Четвертаго, "Сатанъ-черта", товарищъ прокурора почему-то постѣснялся помѣстить въ обвинительный актъ,-- можетъ быть въ виду того, что имя этого бога звучало уже слишкомъ по-русски.

Итакъ, были найдены и боги, которымъ была принесена человѣческая жертва. Оставалось лишь найти, кто совершилъ жертвоприношеніе. Съ этою цѣлью надъ Мултаномъ былъ установленъ неослабный полицейскій надзоръ, при чемъ нѣкоторые урядники подолгу жили въ этомъ селѣ, собирая всякіе слухи и сплетни. Нѣкто Щ. вспоминаетъ, напр., что встрѣтилъ семь мѣсяцевъ тому назадъ М. Дмитріева, который везъ что-то, покрытое пологомъ, и сказалъ, что это просо на мельницу -- а самъ на мельницу не поѣхалъ. При этомъ, подъ вліяніемъ полицейскаго внушенія, Щ., спустя болѣе полугода, вспоминаетъ, что при встрѣчѣ М. Дмитріевъ "ровно покраснѣлъ". Ясно, что М. Дмитріевъ вывозилъ убитаго.

А. разсказываетъ односельцамъ сонъ, въ которомъ онъ видѣлъ, что "нужно молить какое-то двуногое животное",-- утку, гуся или т. п.,-- "кыкъ пыдесъ ванданы куле". Эта фраза переводится: нужно молить человѣка. Улика опять готова.