Статья г. В., однако, сдѣлала свое дѣло.-- Ну, вотъ видите, и въ "Вол. Вѣстникѣ", вонъ, тоже пишутъ, что нищій былъ дѣйствительно замоленъ. И профессоръ Смирновъ тоже говоритъ,-- указывали намъ нерѣдко. Зря профессоръ писать не будетъ.-- Дѣятели Мултанскаго дѣла подняли голову.
А между тѣмъ, передъ нами всплывали все новые и новые возмутительные факты судебнаго слѣдствія. Оказалось, что Ш. вотяковъ приводилъ "къ присягѣ" на чучелѣ медвѣдя. Оказалось, что никакого бога "Курбона" на самомъ дѣлѣ въ вотской миѳологіи нѣтъ, а слово это означаетъ: "жертва". Нѣтъ ни Аптаса, ни Чупкана. И чѣмъ ближе, на мѣстѣ, знакомились мы съ дѣломъ, тѣмъ больше развертывались передъ нами его возмутительныя подробности.
Трудно передать, что испытывали мы, слушая отъ самихъ пострадавшихъ, въ самомъ Мултанѣ, мимо котораго намъ, какъ земскимъ служащимъ, приходилось проѣзжать, горькія жалобы на полицейскія насилія. Отряды полиціи, во главѣ съ приставомъ Ш., то и дѣло наѣзжали въ Мултанъ и творили тамъ, совершенно открыто, безнаказанно и безпрепятственно, невѣроятныя жестокости. Я какъ сейчасъ вижу передъ собой одну вотянку, жену земскаго ямщика въ Мултанѣ, которая, стоя у печки, жаловалась намъ на звѣрства полиціи своимъ ломанымъ языкомъ:
"Окъ!.. (Вотяки вмѣсто "х" выговариваютъ "к"). Кому то только грѣкъ будетъ?..-- причитала она.-- Окъ, какъ мучатъ, сказать нельзя!.. И что это за становой -- не то разбойникъ, не то кто... Придутъ... становой, урядники... пугаютъ, кричатъ, бьютъ... до смерти котятъ замучить... Чего имъ?-- Ничего не боятся! Бога совсѣмъ не боятся... Народъ совсѣмъ не жалѣютъ -- что котятъ, то и дѣлаютъ... Микайлѣ голову разбили... все голова болитъ... вѣсили... становой пугалъ -- ружьемъ стрѣлялъ... Совсѣмъ Микайла безъ ума, сталъ... Чуть не померъ... становой ужъ водой поливалъ... Пугался, кабы не сдокъ... Васька подокъ было... Становой въ амбаръ садилъ -- селедкой кормилъ... а пить не давалъ... Бачку (священника) звали... Не знаемъ, что дѣлать? Какъ жить станемъ?.. Окъ, сколько слезъ!.. Кого только Богъ за нихъ спроситъ? За что? За какой грѣкъ?.. Ничего не знаемъ, ничего не понимаемъ". Не имѣя возможности помочь несчастнымъ вотякамъ, мы только выносили на свѣтъ Божій эти жалобы, помѣщая корреспонденціи въ казанскихъ газетахъ, въ "Вятскомъ Краѣ", въ "Нижегородскомъ Листкѣ", откуда наши сообщенія перепечатывались и другими газетами. Время было глухое, цензура почти ничего не пропускала о дѣйствіяхъ полиціи, но наши сообщенія все-таки проскакивали въ печать, хотя, большею частью, и въ урѣзанномъ видѣ. Интересъ къ мултанскомъ дѣлу въ обществѣ возросталъ. Слишкомъ упрощенный взглядъ на это дѣло сталъ колебаться.
Послѣ сенатскаго рѣшенія, мы разсчитывали, что вторичный разборъ этого дѣла въ Елабугѣ будетъ происходить въ болѣе нормальной обстановкѣ и при лучшихъ условіяхъ, чѣмъ это было въ Малмыжѣ. Но вдругъ мы узнали, что въ распорядительномъ засѣданіи сарапульскаго окружнаго суда, въ которомъ совершенно незаконно принялъ участіе и предсѣдательствовавшій на судѣ въ Малмыжѣ, судъ вновь отказалъ защитѣ въ вызовѣ какъ свидѣтелей, такъ и П. М. Богаевскаго, долго изучавшаго въ Сарапульскомъ уѣздѣ, смежномъ съ Малыжскимъ, быть и вѣрованія вотяковъ и отрицавшаго существованіе у нихъ человѣческихъ жертвоприношеній. Вмѣстѣ съ тѣмъ судъ вызвалъ, въ качествѣ эксперта, проф. Смирнова, допускавшаго возможность такихъ жертвоприношеній. Кромѣ того, со стороны обвиненія были вызваны новые свидѣтели. Такія распоряженія суда ясно показывали, чего могли ожидать вотяки отъ суда въ Елабугѣ...
-- Да что вы, батенька? Какая наивность! Да вѣдь дѣло то какое,-- отвѣчали намъ на наше возмущеніе почтенные "служаки", большею частью даже не скрывая своего восхищенія, смѣшаннаго съ завистью.-- Создать и провести такое дѣло -- вѣдь это прямо карьера... Послѣ такого дѣла куда шагнуть можно,-- ого-го-го!.. Много ли у насъ не то что талантливыхъ, но просто хотя бы только способныхъ прокуроровъ? Одинъ-два -- и обчелся... Все, что получше -- въ адвокаты идетъ. А тутъ человѣкъ, можно сказать, художественно, изъ ничего создалъ такое дѣло... единственное дѣло, исходомъ котораго, говорятъ, и теперь уже интересуются въ министерствѣ. И если еще добиться вторичнаго обвинительнаго приговора, то... Вы понимаете... Надо быть круглымъ дуракомъ, чтобы не использовать такого рѣдкаго случая... А вы -- "неправильно", "незаконно", "совершенно невинны"... Виновныхъ то всякій упечетъ, а вотъ ты невинныхъ то закатай, да еще по такому преступленію, какого "не бываетъ". Въ этомъ-то и штука! Значитъ, талантъ. И сразу далеко шагнетъ.
-----
Да, мы уже поняли, что опять ожидаетъ бѣдныхъ вотяковъ въ Елабугѣ. Необходимо было, поэтому, привлечь къ участію въ этомъ вопіющемъ дѣлѣ какого-нибудь крупнаго писателя, чтобы возбудить вниманіе всей читающей Россіи, вызвать болѣе широкій откликъ со стороны ученыхъ юристовъ, этнографовъ, медиковъ. Необходимо было, чтобы такой писатель громко и горячо, со всей силой таланта, крикнулъ: "Да посмотрите же сюда, въ этотъ глухой, далекій уголъ; вѣдь, здѣсь творится ужасная, жестокая, возмутительная несправедливость,-- здѣсь гибнутъ совершенно невиннно люди!.. Помогите"!..
Я невольно вспомнилъ о В. Г. Короленкѣ, съ которымъ я встрѣчался въ Нижнемъ Новгородѣ раза два-три, и о чуткости и отзывчивости котораго я зналъ. Пославъ ему печатный матеріалъ, какой тогда имѣлся по поводу мултанскаго дѣла, я сдѣлалъ краткую характеристику этого дѣла и всѣхъ обстоятельствъ, при какихъ оно протекало. Не получая отъ него отвѣта, я вновь написалъ ему, приложивъ къ письму еще кое-какія газетныя вырѣзки. Оказалось, что съ моей посылкой случилось недоразумѣніе.-- "Вчера получилъ ваше письмо, которое, признаюсь, меня очень удивило,-- писалъ мнѣ В. Г. 6 августа. Оно очень кратко, очевидно имѣетъ связь съ другими вашими письмами, не даетъ вашего адреса и кончается словами: "теперь у васъ находится уже весь матеріалъ и больше объ этомъ дѣлѣ ничего нѣтъ". Въ томъ то и дѣло, что у меня не находится весь матеріалъ и что это письмо, съ замѣткой Мандельштама, есть первое, отъ васъ полученное (послѣ двухъ или трехъ нашей прежней переписки). Что это значитъ? Правда, у васъ тутъ перлюстраціія въ полномъ ходу и письма пропадаютъ часто,-- такъ вотъ развѣ этимъ можно объяснить эту странность. Но кому же и для чего могли понадобиться замѣтки о человѣческомъ жертвоприношеніи? Во всякомъ случаѣ, будьте добры, сообщите, когда и что именно посылали". Въ постъ-скриптумѣ было приписано: "У меня кое-что есть объ этомъ дѣлѣ, но нѣтъ самаго важнаго: полнаго судебнаго отчета, печатавшагося въ "Казан. Телеграфѣ".
Послѣ моего отвѣта Влад. Галакъ. письмомъ отъ 24 августа, сообщилъ: "Спѣшу увѣдомить васъ, что газеты и письмо Ваше я получилъ. Очень благодаренъ и очень жалѣю, что не получилъ посылку ранѣе, тогда можно было бы послать статью еще въ "Русское Богатство". Повѣстка пролежала у меня нѣсколько дней, но я думалъ, что эта посылка -- какая-нибудь изъ многочисленныхъ, посылаемыхъ мнѣ рукописей, и только ваше послѣднее письмо заставило меня поторопиться ея полученіемъ. Посмотрю, что можно сдѣлать". Пость-скрпитумъ: "Боюсь, что газетныхъ источниковъ недостаточно, а времени уже немного". Разборъ Мултанскаго дѣла въ Елабугѣ былъ назначенъ на 29-ое сентября.