В расширенных слегка голубых глазах, в чуть-чуть дрожавших веках, с длинными загнутыми кверху ресницами, в черточке лба, легкой тенью появившейся на переносье, чуть-чуть приподнятых бровях, скользило мелкое, незначительное беспокойство, готовящееся перейти в тревогу...
-- Вам неудобно? Вы утомились смотреть в одну точку? -- спросил Зерницын.
-- Нет... Ничего! -- слабым, словно упавшим, голосом произнесла Зиночка.
Но все учащеннее, слабее и неровнее билось ее сердце, и руки сделались влажны, и ноги похолодели в тонких ботинках.
Раза два, не будучи в силах совладать с собою, Зиночка передернула античными плечиками, и Зерницын, бросив мимолетный взгляд на стоявшую у окна переносную печь из финляндских изразцов, спросил:
-- Вам холодно? А я и не догадался затопить печь!
-- Нет, ничего! Разве вы сами топите?
-- Всегда во время работы! Никто сюда не может войти, в это мое святилище творчества! -- усмехнулся Зерницын.
-- Даже прислуга?
-- Даже прислуга! Так я затоплю печь, это сейчас же, в одну минуту!