Она откинула изящную головку в дорогой меховой шапочке на эластическую спинку, закрыла глаза и стала переживать впечатление вечера.
"Какая эта странная Кувшинникова? Что в ней зависть, злость? Вернее, зависть, неудачница! Хочется быть на первом месте, а судьба толкает на последнее! И в каждом-то заседании придерется к чему-нибудь? Ну, что ж, возможно, что дамы выйдут из нашего общества! Тем лучше! Тем скорее мы очистимся от предрассудков толпы! На наших дамах все-таки есть какой-то отпечаток рабства! Это уж влияние так называемой сильной половины человеческого рода! Сильная половина человеческого рода?" -- в задумчивости повторила про себя Зиночка и невольно перед ее глазами возникла высокая красивая, артистическая без усов и бороды фигура художника-портретиста Зерницына с матово-бледным лицом обрамленным черными как вороново крыло волосами с большими бархатными глазами, в которых всегда таилось выражение неопределенной грусти.
Он давно уже собирался писать с нее портрет, и она обещалась приехать к нему в мастерскую, но все почему-то откладывала.
Теперь, сидя в каретке, она вспомнила, что завтра должна будет встретиться с ним на студенческом балу и это воспоминание отозвалось в ней приятным чувством. Каретка остановилась у подъезда большого дома. Зиночка вышла, позвонила швейцару.
-- Наши все дома? -- спросила она.
-- Его превосходительства только нет дома-с! -- отвечал швейцар. Зиночка вбежала во второй этаж, предупрежденная звонком швейцара горничная, отворила ей дверь, сняла шубку.
-- Maman спит? -- спросила Зиночка.
-- Никак нет-с? У них гость! -- отвечала горничная.
Зиночка бросила мимолетный взгляд на вешалку и увидела сверкнувшую серебряными пуговицами серую, офицерскую шинель.
"Опять этот Экштейн?" -- с гримасой подумала Зиночка и вошла в гостиную.