Густо и сердито залаял сторожевой пес Туман, залязгала и покатилась куда-то по двору тяжелая железная цепь в доказательство того, что Туман пущен был по блоку, звякнула щеколда калитки, и что-то мягкое, мокрое и сильное завозилось у краев полушубка Репьева.
-- Ладно, ладно, будет тебе! -- сказал тот, отстраняя обрадовавшегося Тумана и щелкая ключам у входной двери.
-- Приказать что изволите? -- раздался внизу лестницы простуженный, хриплый голос сторожа Вавилы.
-- Нет, ничего,
-- Снегу-то что несет! Теперь беда!
-- А что?
-- Да уж пошло, так дня на три -- на четыре, а не то и больше. Засыплет совсем, не отгрестись. У нас на деревне женщина вот так оставила в избе ребятишек, заперла на замок, а сама, значит, на усадьбу ушла к господам полы мыть... Сделалась метель. Вернулась женщина из усадьбы. Нет избы! Одно, значит, поле! Так, верите ли, со всей деревни мужики полдня отрывали, едва отрыли.
-- А ребятишки?
-- Ну, что ж, глупые. Сидят, конечно, ровно мышенята. Покойной ночи, сударь!
Чрез большую залу, пустую, спокойную, с рядами стульев в чехлах, напоминавших коленопреклоненные привидения, Репьев прошел в кабинет и по привычке бросил ищущий взгляд на письменный стол.