-- А нынче-то за обѣдней что было, не слышали? подхватила баба.
-- Нѣтъ. А что? заинтересовались слушатели.
-- Порченая одна кричала! Такъ, на весь народъ: это, говоритъ, мнѣ родная мать сдѣлала, хотѣла невѣсткѣ, а мнѣ угодила! Вытащили ее изъ церкви-то!
-- Оно точно, дѣлаютъ-съ! почему-то шепотомъ, пояснялъ мнѣ мѣщанинъ,-- больше но злобѣ, а то изъ зависти. Зналъ я одну бабу-вѣдьму, такъ та черезъ квасъ больше дѣйствовала. Напоитъ квасомъ...
-- Идутъ, идутъ! пронеслось въ толпѣ, и все вокругъ стихло. Наступилъ моментъ томительно напряженнаго ожиданія. Слѣва у церкви всколыхнулись и остановились, загорясь на солнцѣ, хоругви, кресты, иконы.
По серединѣ дороги вытянулся по-парно длинный хвостъ народа, норовившаго подойти подъ носилки иконъ. Раздались крики, взвизгиванья женщинъ, плачъ дѣтей.
-- Назадъ, назадъ! кричали жандармы,-- дай дорогу!
Я видѣлъ, какъ одинъ изъ нихъ, молодой, безусый парень сидѣвшій на огромной лошади, все наклонялся съ сѣдла... Приподнявшись на ципочкахъ, я понялъ, въ чемъ было дѣло.
Моментально произошла невообразимая давка: люди лѣзли другъ на друга, давили, сшибали съ ногъ. Низкорослыя деревца, ограждавшія тротуаръ, трещали и гнулись, даже палаткамъ угрожала опасность быть снесенными людскою волной. Я оглянулся. Стоявшій подлѣ меня Андрей Карловичъ очутился далеко позади въ самой жестокой свалкѣ. Онъ крутился, какъ крутился бы мячъ, брошенный въ водоворотъ, и былъ увлекаемъ все дальше и дальше отъ меня. Лицо у него было блѣдное, испуганное, глаза растерянные.
-- Андрей Карловичъ, держись! крикнулъ я ему. Но звукъ моего голоса затерялся въ сотнѣ криковъ, восклицаній и воплей. Я видѣлъ только, какъ въ послѣдній разъ мелькнула его сѣрая шляпа и изчезла.