Тутъ я совершенно неожиданно нашелъ Андрея Карловича. Онъ сидѣлъ на скамейкѣ, подлѣ какой-то бабы, опустивъ голову, въ состояніи полнѣйшаго угнетенія духа. У стола деревенскій мальчикъ-подносчикъ проворно переполаскивалъ множество чайныхъ чашекъ. Немного поодаль какой-то человѣкъ давалъ пить ребенку, сидѣвшему на рукахъ у женщины. У ребенка былъ усталый, изнуренный видъ; онъ пугливо озирался большими глазами и жадно глоталъ воду. Я понялъ, что это былъ тоже одинъ изъ "порченыхъ", который очевидно только что выдержалъ искусъ.
-- Ахъ, mein Grott, mein Gott! воскликнулъ Андрей Карловичъ, завидя меня и поднимаясь навстрѣчу,-- какъ я радъ! Я думалъ, что совсѣмъ потерялъ васъ!
-- Сидите, сидите, господинъ! торопливо заговорила баба, хватая Андрея Карловича за рукавъ и силой сажая его,-- успокойтесь!
-- Что съ вами? спросилъ я, пораженный видомъ моего спутника,-- вамъ нездоровится?
-- Да какъ же можно, милый господинъ! жалобнымъ тономъ перебила баба, сочувственно глядя на Андрея Карловича,-- разстроиться-то, вѣдь, какъ можно!
-- Ахъ, mein Gott, mein Gott! шепталъ Андрей Карловичъ,-- я не знаю, что со мной! Это такъ ужасно, что я видѣлъ!
Баба испуганно и сочувственно глядѣла на него и, мнѣ казалось, что въ этомъ взглядѣ какъ бы сказывалась близкая увѣренность въ томъ, что и Андрей Карловичъ тоже "порченый".
-- Нынче что-то много больныхъ! замѣтилъ подносчику человѣкъ, поившій ребенка.
-- Ихъ завсегда много! равнодушно отвѣчалъ парень,-- сейчасъ вотъ тутъ одна женщина была, такъ она троихъ своихъ дѣтей испортила, а потомъ и себя.
-- Ишь ты? изумился тотъ,-- а чѣмъ испортила-то?