Дождь все сѣялся и морской вѣтеръ порывами проносился надъ кладбищемъ. Уныло качалъ онъ полуобнаженными верхушками деревьевъ и пѣлъ все одну и ту же тоскливую, долгую пѣсню.
О, пусть не слушаетъ эту пѣсню ни счастливая мать, съ улыбкой укачивающая въ колыбели первенца-сына, ни юноша, мечтающій правдиво жить и честно мыслить, ни дѣвушка, съ трепетомъ ожидающая перваго свиданія съ любимымъ человѣковъ!
Не для нихъ эта сердитая пѣснь обличенія. Эта пѣсня для насъ!
Сидя надъ прахомъ бѣднаго друга, я разобралъ себя и -- ужаснулся, и не зналъ, что отвѣтить, какъ защитить себя, когда увидѣлъ, какая пропасть раздѣляетъ прежняго меня отъ настоящаго. Я придумывалъ слова оправданія, но они замирали во мнѣ, мысль цѣпенѣла и сердце билось, какъ у преступника.
Но развѣ я совершилъ преступленіе? Нѣтъ! Я сдѣлалъ то же, что другіе, отошелъ, замкнулся въ личную жизнь. И никто не станетъ порицать меня, иные даже похвалятъ.
Но совѣсть, совѣсть!... Я слышалъ ея неподкупный голосъ въ сердитомъ всѣ вѣтра, въ сухихъ звукахъ сталкивавшихся между собою верхушекъ деревьевъ, въ шелестѣ мертвыхъ листьевъ, которые, кружась въ дымкѣ дождеваго тумана, падали къ моимъ ногамъ.
V.
Я всталъ, миновалъ ограду и вышелъ на дорогу. Было темно и грязно и я съ трудомъ подвигался впередъ. Впереди меня, безпорядочною группой, чуть замѣтно свѣтились огоньки. Они словно манили и звали, словно говорили мнѣ: "Иди, иди домой! Тебя ждутъ обязанности, семья! Развѣ ты вправѣ думать о томъ, о чемъ думалъ?"
И я пошелъ торопливо.
Вѣтеръ утихъ, и ночь подступила незамѣтно, словно крадучись, потомъ вдругъ опустилась надъ городомъ и затянула его въ непроницаемую, холодную паутину. Въ туманномъ сумракѣ возвышались столпившіяся въ безпорядочную сѣрую кучу пяти-этажныя громады, съ безчисленнымъ множествомъ трубъ, словно часовыхъ на вышкахъ; внизу черными корридорами извивались широкія улицы съ длинными лентами мерцавшихъ фонарей. Ни шаговъ, ни дребезжанья дрожекъ не было слышно, только развѣ басистый гудокъ парохода, пустившагося въ опасное плаваніе по темной рѣкѣ, на минуту оглашалъ окрестность и, слабо стеня, замиралъ въ отдаленіи. И надъ заснувшимъ городомъ низко повисли черныя тучи, плотною пеленой затянувъ все небо.