VI.
Вотъ мой очагъ! Онъ встрѣтилъ меня и тепломъ, и покоемъ; ярко горѣла лампа на моемъ столѣ, стѣны моего кабинета привѣтливо глянули на меня. Дѣти уже спали, и только жена поджидала меня, сидя за книгой. Но есть предѣлы всему,-- даже семейному счастью,-- и вотъ я снова остался одинъ. Всѣ заснули. Весь домъ, набитый жильцами, какъ Ноевъ ковчегъ, успокоился, отошелъ къ благодатному сну.
Я сижу одинъ въ своей комнатѣ и слышу, какъ послѣдніе отзвуки жизни замираютъ въ ночномъ безмолвіи, и каменная громада, въ которой, съ утра до поздняго вечера, кипѣла и металась лихорадочная сутолока множества живыхъ существъ, замолкла, какъ заснувшій глубокимъ сномъ богатырь...
Спите, спите всѣ!
О, отчего цѣлительный сонъ не сходитъ на меня, отчего пылаетъ моя голова, полузабытыя воспоминанія давятъ мою душу и тѣни прошлаго, съ укоризной на лицахъ, встаютъ предо мной?! Уйдите, оставьте меня! Я отдалъ вамъ дань молодости и увлеченія, я былъ съ вами, мое сердце билось вашими надеждами, скорбѣло вашими скорбями, мои губы шептали ваши молитвы и ваши проклятія, я жилъ вашею жизнью, я былъ вашъ, но теперь... о, не требуйте отъ меня ничего, забудьте, оставьте меня!...
Или, вы думаете, я забылъ?
Я ничего не забылъ!
VII.
Я помню, тогда была такая же темная осенняя ночь. Насъ было трое въ крошечной комнаткѣ пятаго этажа. Мерзкая комната! Было темно, всѣ предметы сливались въ одну безразличную массу, и только уголъ подушки, съ покоившеюся на ней блѣдною головой, тусклымъ пятномъ вырисовывался изъ мрака.
Это былъ третій. Онъ былъ недолговременнымъ жильцомъ и въ этой комнаткѣ, и въ этомъ мірѣ.