Тишина прерывалась тяжелымъ дыханіемъ и сухимъ, мучительнымъ кашлемъ, и въ тактъ дыханія умиравшаго, я помню, маятникъ стѣнныхъ часовъ съ механическою точностью отчеканивалъ свое рѣзкое "тикъ-такъ", словно отсчитывая остававшіяся минуты жизни.
Голова умиравшаго повертывалась то въ одну, то въ другую сторону, какъ бы усиливаясь приподняться съ подушки, и каждый разъ безпомощно оставалась на мѣстѣ. Тонкіе, исхудавшіе пальцы больнаго комкали край одѣяла.
-- Мнѣ кажется, скоро наступитъ агонія!-- шепнулъ мнѣ другой товарищъ.
Онъ былъ плечистый, рослый человѣкъ. Неподвижно сидѣлъ онъ на диванчикѣ, скрестивъ на груди руки и мрачно сдвинувъ брови, и все время не сводилъ глазъ съ умиравшаго товарища.
-- Да, кажется!-- такъ же тихо отвѣчалъ я.
VIII.
Помню, какъ я тогда дрожалъ. Все у меня внутри и дрожало, и билось. И не отъ страха,-- нѣтъ. Я не боюсь умирающихъ, и тѣмъ болѣе не боялся того. Было какое-то другое чувство, объяснить которое я не могъ...
Я всталъ и только что началъ подходить къ кровати, какъ онъ вздрогнулъ, словно его кто разбудилъ, хотя, я убѣжденъ, онъ не спалъ. Мнѣ показалось, что онъ прошепталъ что-то. Я нагнулся къ нему, онъ схватилъ меня за руку, крѣпко сжалъ ее своими горячими пальцами и, впиваясь въ меня лихорадочнымъ взглядомъ, сказалъ:
-- Не мирись!
Мучительно медленно тянулось время. Маятникъ стучалъ безъ конца. Съ улицы не доносилось ни звука. Даже дыханіе умиравшаго словно пресѣклось.