Онъ умолкъ, какъ бы задумался, и отвернулся къ стѣнѣ.
IX.
Не помню, сколько прошло такъ времени. Ночь длилась, длилась безъ конца. Маятникъ все стучалъ. Мы сидѣли молча, прислушиваясь къ тяжелому, свистящему дыханію умиравшаго.
И вдругъ у него начался пароксизмъ сильнаго кашля; онъ былъ сухой, звенящій, безъ перерыва. Одновременно началось сердцебіеніе. Умиравшій стоналъ, жаловался на страхъ, тоску. Мы ухаживали за нимъ,-- все было напрасно! Онъ метался по постели, хваталъ подушку, тюфякъ, рвалъ воротъ рубашки, молилъ то посадить себя, то взять и нести куда-то, наконецъ, сжавъ обѣими руками высохшую грудь и прислонясь къ подушкѣ лицомъ, онъ замеръ въ такомъ положеніи.
Мы оба подошли къ окну и сѣли. Мы ничѣмъ не могли помочь ему. Молодой организмъ, подточенный страшною болѣзнью, дѣлалъ послѣднія усилія въ борьбѣ со смертью,-- оставалось ждать конца.
Я помню, какъ мрачно было лицо товарища. Сдвинувъ брови, онъ тихо барабанилъ пальцами по подоконнику, и вдругъ, однимъ толчкомъ, распахнулъ окно.
Струя сыраго воздуха ворвалась и обволокла наши лица. Товарищъ смотрѣлъ въ темноту ночи, тяжело дыша. Въ одномъ мѣстѣ тучи немного разсѣялись и образовалось крошечное пятнышко голубаго неба. Онъ долго смотрѣлъ на это пятнышко, какъ-то странно волнуясь, и его волненіе сообщилось мнѣ.
Но до разсвѣта было далеко.
Вдругъ меня словно кто толкнулъ сзади,-- я оглянулся.
Умиравшій сползъ съ подушки. Въ темнотѣ чуть обрисовывалось необычайно бѣлое лицо. Изъ груди вырывались какіе-то странные звуки, похожіе на клокотанье. Онъ сдѣлалъ слабое движеніе рукою, -- рука такъ и осталась простертою впередъ. Клокотанье стихло, и тѣло, съ выдавшимися мѣстами на груди и колѣняхъ, вытянулись во всю длину....