Пишу тебѣ два слова, милый Кирѣевскій, а почему -- увидишь самъ изъ письма моего къ твоей маменькѣ. Я получилъ повѣстку на деньги: это, вѣрно, твои хлопоты. Вѣроятно, при деньгахъ есть и письмо; по я не успѣлъ еще послать въ городъ. Прощай, мой милый. Я кончилъ драму, о которой тебѣ писалъ, и очень посредственно ею доволенъ. Еще разъ прошу тебя, не говори никому, что я что-либо пишу. Я отвѣчаю всѣмъ альманашникамъ, что у меня стиховъ нѣтъ, и на дняхъ тѣмъ же буду отвѣчать Пушкину. Обнимаю тебя.-- Е. Боратынскій.
17.
(26 октября 1831).
Со мною сто разъ случалось въ обществѣ это тупоуміе, о которомъ ты говоришь. Я на себя сердился, но признаюсь въ хорошемъ мнѣніи о самомъ себѣ: не упрекалъ себя въ глупости, особенно сравнивая себя съ тѣми, которые отличались этою наметанностію, которой мнѣ недоставало. Чтобы тебя еще болѣе утѣшить въ твоемъ горѣ (горе я ставлю для шутки), скажу тебѣ, что ни одинъ смертный такъ не блисталъ въ petits jeux и особенно въ secretaire, какъ Василій Львовичъ Пушкинъ и даже братъ его Сергѣй Львовичъ. Сей послѣдній, на вопросъ: quelle différence у-а-t-il entre M-r Pouchkine et le soleil? отвѣчалъ: tous les deux font faire la grimace. Впрочемъ, говорить нечего: хотя мы заглядываемъ въ свѣтъ, мы -- не свѣтскіе люди. Нашъ умъ иначе образованъ, привычки его иныя. Свѣтскій разговоръ для насъ ученый трудъ, драматическое созданіе, ибо мы чужды настоящей жизни, настоящихъ страстей свѣтскаго общества. Замѣчу еще одно: этотъ laisser aller, который дѣлаетъ насъ ловкими въ обществѣ, есть природное качество людей ограниченныхъ. Имъ даетъ его самонадѣянность, всегда нераздѣльная съ глупостію. Люди другого рода пріобрѣтаютъ его опытомъ. Долго сравнивая силы свои съ силами другихъ, они наконецъ замѣчаютъ преимущество свое и даютъ себѣ свободу, не столько по чувству собственнаго достоинства, сколько по увѣренности въ ничтожности большей части своихъ совмѣстниковъ. Не посылаю еще моего драматическаго опыта потому, что надо его переписать, а моя переписчица еще въ постели. Благодарю тебя за деньги и за Villemain. У меня на душѣ стало легче, когда увидѣлъ я этотъ замаранный томъ, который меня порядочно помучилъ. Я прочелъ уже двѣ части: много хорошаго и хорошо сказаннаго; но Villemain часто выдаетъ за новость и за собственное соображеніе -- давно извѣстное у нѣмцевъ, и ими отысканное. Многое лишь для успѣха минуты и рукоплесканій партіи. Еще одно замѣчаніе: у Villemain часто замѣтна аффектація аттицизма, аффектація наилучшаго тона. Его скромныя оговорки, вопервыхъ, однообразны, вовторыхъ, нѣсколько изысканны. Чувствуешь, что онъ любуется своимъ свѣтско-эстетическимъ смиреніемъ. Это не мѣшаетъ творенію его быть очень занимательнымъ. О Гизо скажу тебѣ, что у меня теперь нѣтъ денегъ. Ежели ты можешь ссудить меня нужною суммою до января, то возьми его; ежели нѣтъ, то скажи Urbain, что Гизо мнѣ не нуженъ, или попроси подождать денегъ. Прощай; всѣ мои тебѣ кланяются. Языкову буду писать на будущей почтѣ, а покуда обнимаю.-- Е. Боратынскій.
18.
(1831).
Ежели уже получено позволеніе издавать журналъ подъ фирмою Европейца, пусть онъ останется Европейцемъ. Не въ имени дѣло. Ты меня приводишь въ стыдъ слишкомъ хорошимъ мнѣніемъ о моей драмѣ. Спѣшу тебѣ сказать, что это только драматическій опытъ; нѣсколько сценъ съ самою легкою завязкою. Я отъ нея не въ отчаяніи только потому, что надѣюсь современемъ написать что-нибудь подѣльнѣе. Ежели бъ я вполнѣ слѣдовалъ своему чувству, я бы поступилъ съ нею, какъ ты поступаешь съ нѣкоторыми изъ своихъ твореній, то-есть, бросилъ бы въ печь... Кстати: я не нахожу тебя въ этомъ отмѣнно благоразумнымъ. Вопсрвыхъ, не мнѣ быть судьею въ собственномъ дѣлѣ; вовторыхъ, каждый, принимающійся за перо, пораженъ какою-либо красотою, слѣдственно, и въ его твореніи, какъ бы оно не поддавалось критикѣ, навѣрно есть что-нибудь хорошее. Что жъ касается до совершенства, оно кажется не дано человѣку, и мысль о немъ можетъ скорѣе охладить, нежели воспламенить писателя. Это думаетъ и Жуковскій, который совѣтуетъ беречься
Отъ убивающія даръ
Надменной мысли совершенства.
Жуковскій будетъ въ Москву. Какъ жаль, что я въ Казани. Поклонись ему отъ меня какъ можно усерднѣе. Я видѣлъ въ газетахъ объявленіе о выходѣ его новыхъ балладъ. Не терпится прочесть ихъ. "Повѣсти Бѣлкина" я знаю. Пушкинъ мнѣ читалъ ихъ въ рукописи. Напиши мнѣ о нихъ свое мнѣніе. Спасибо тебѣ за то, что не лѣнишься писать. Послѣ каждаго твоего письма я, ежели можно, еще болѣе къ тебѣ привязываюсь. Засвидѣтельствуй мое почтеніе