милой твоей маменькѣ. Что съ нею было? Нечего тебѣ сказывать, что я искренно радуюсь ея выздоровленію. Обними за меня Языкова, да пришли же мнѣ новыя его пьесы.-- Е. Б.
Ты мнѣ пишешь о портретахъ извѣстныхъ людей. Но подумай, что у насъ ихъ весьма немного, что эти портреты должны быть панегириками, и тогда ни для кого не будутъ занимательными. Ты скажешь, что не надо называть поименно всѣхъ, но по двумъ или тремъ примѣтамъ легко узнать знакомаго человѣка, особенно автора, а тѣнь невосхищенія будетъ уже обидою и личностію. Оставимъ нашихъ соотечественниковъ, по не мѣшаетъ тебѣ положить на бумагу все, что ты знаешь о Шеллингѣ и другихъ отличныхъ людяхъ Германіи. Загадывать ихъ не нужно, ибо надо ихъ знать, чтобы цѣнить ихъ; а многіе ли съ ними знакомы, не только лично, но и по сочиненіямъ? Вотъ тебѣ мое мнѣніе: суди самъ, справедливо ли оно, или нѣтъ.
19.
(1831).
Благодарю тебя за твое дружеское поздравленіе и милыя шутки. Впрочемъ я тебя ловлю на словѣ: въ годъ рожденія моей Машеньки долженъ непремѣнно издаваться Европеецъ; а тамъ, ежели въ 12 лѣтъ она будетъ въ состояніи слушать твои лекціи, прошу въ самомъ дѣлѣ позаботиться о ея просвѣщеніи. Не бѣда, что моя пьеса пошла по рукамъ. Я послалъ Пушкину и другую: "Не славь, обманутый Орфей", но увѣряю, что больше нѣтъ ничего за душою. Я не отказываюсь писать; но хочется на время, и даже долгое время, перестать печатать. Поэзія для меня не самолюбивое наслажденіе. Я не имѣю нужды въ похвалахъ (разумѣется, черни), но не вижу, почему обязанъ подвергаться ея ругательствамъ. Я прочелъ критику Надеждина. Не знаю, буду ли отвѣчать на нее, и что отвѣчать? Онъ во ~ всемъ со мной согласенъ, только укоряетъ меня въ томъ, что я будто полагаю, что изящество не нужно изящной литературѣ; между тѣмъ какъ я очень ясно сказалъ, что не говорю о прекрасномъ, потому что буду понятъ немногими. Критика эта меня порадовала; она мнѣ показала, что я вполнѣ достигнулъ своей цѣли: опровергъ убѣдительно для всѣхъ общій предразсудокъ, и что всякій нѣсколько мыслящій читатель, видя, что нельзя искать нравственности литературныхъ произведеній ни въ выборѣ, предмета, ни въ поученіяхъ, ни въ томъ, ни въ этомъ, заключитъ вмѣстѣ со мною, что должно искать ее только въ истинѣ или прекрасномъ, которое ничто иное какъ высочайшая истина. Хорошъ бы я былъ, ежели бъ я говорилъ языкомъ Надеждина. Изъ тысячи его подписчиковъ врядъ ли найдется одинъ, который что-нибудь бы понялъ изъ этой страницы, въ которой онъ хочетъ объяснить прекрасное. А что всего забавнѣе, это то, что переводъ ея находится именно въ предисловіи, которое онъ критикуетъ. Ежели буду отвѣчать, то потому только, что мнѣ совѣстно передъ тобою, заставивъ тебя понапрасну отыскивать и посылать журналъ. Я пишу; но не пишу ничего порядочнаго. Очень недоволенъ собою. "Ne pas perdre du temps c'est en gagner", говорилъ Вольтеръ. Я утѣшаю себя этимъ правиломъ. Теперь пишу я жизнь Дельвига. Это только для тебя. Ты мнѣ напоминаешь о Свербѣевыхъ, которыхъ впрочемъ я не забылъ. Поклонись имъ отъ меня и скажи, что ежели они останутся будущую зиму въ Москвѣ, я надѣюсь провести у нихъ много пріятныхъ часовъ. Обнимаю тебя.-- Е. Б.
20.
(29 ноября 1831).
Вотъ тебѣ и число. Я пропустилъ одну почту оттого, что въ моемъ глубокомъ уединеніи
Позабылъ всѣ дни недѣли
Называть по именамъ.