-- Эта женщина, -- продолжал Равила, -- обладала редкой изысканностью во всем, к чему может относиться это слово. Она была молода, богата, знатна, умна, с тонким художественным чутьем и естественна, как могут быть естественны светские женщины, когда они таковы... Кроме того, единственным ее счастьем было желание владеть моей любовью, отдавать мне жизнь, быть самой нежной моей любовницей и самым лучшим другом.
Я не был ее первым возлюбленным... Она уже любила один раз, и притом не своего мужа. Но это была добродетельная, платоническая любовь, которая больше возбуждает сердце, чем овладевает им. Такая любовь служит подготовкой для другой любви, которая всегда скоро является ей на смену. Это была пробная любовь; и только я научил ее настоящей любви...
При этих словах прекрасное кольцо улыбок сверкнуло на дивных устах, подобно кругообразному волнению на прозрачной поверхности озера... Это длилось мгновение и было очаровательно!
-- Она была исключительным существом, -- продолжал граф, -- мне редко приходилось видеть столько доброты, сострадания, великодушия и страсти, которая, как вам известно, хищное чувство... В ней не было ничего показного, не было ложного целомудрия и кокетства, всегда перепутывающихся в женщинах, подобно мотку ниток, с которым играла лапка кошки... В ней не было ничего кошачьего... Она была, как выразились бы разные сочинители, отравляющие нас своими вычурными оборотами, "стихийной" натурой, утонченной благодаря цивилизации. От цивилизации она взяла только великолепие и пренебрегла всеми маленькими извращен-ностями, которые кажутся нам соблазнительней великолепия...
-- Она была брюнетка? -- внезапно спросила герцогиня, которой надоело слушать всю эту метафизику.
-- Вы до сих пор не догадались? -- сказал дипломатично Равила. -- Она была брюнетка, с волосами черными как смоль, как зеркальное черное дерево. Я никогда не видал такой блистающей, причудливой массы женских волос, но лицо ее было белое. А так как нужно называть женщин брюнетками или блондинками в зависимости от цвета их кожи, а не волос, -- прибавил великий знаток, изучавший женщин не только для того, чтоб писать с них портреты, -- то она была блондинкой с черными волосами.
Все белокурые головы почти неуловимо содрогнулись. Было очевидно, что для них интерес к этой истории уменьшился.
-- У нее были волосы Ночи, -- продолжал Равила, -- и лицо Зари. Ее лицо поражало своей яркой, ослепительной свежестью, не поддававшейся влиянию бессонных ночей, которые ей приходилось проводить, вращаясь в парижском свете. Эти бессонные ночи сжигают столько роз на огне канделябров. Казалось, что лицо ее еще больше разгоралось от огня свечей, до того ее щеки и губы были ярко окрашены. Их свежий пурпур гармонировал с цветом рубина, украшавшего ее лоб: тогда носили на лбу фероньеры. Это образовывало на ее лице треугольник из рубинов. Цвет ее глаз нельзя было определить из-за их нестерпимо жгучего блеска. Высокая, жгучая и величественная, она была сложена так, словно ей было предназначено стать женой кирасирского полковника; ее муж был эскадронным командиром легкой кавалерии. Несмотря на свою знатность, она обладала здоровьем крестьянки, пьющей всеми порами своей кожи солнечные лучи. Она пылала, подобно выпитому ею жару солнца, сохраняя его как в душе, так и в теле. Но тут эта история принимает странный оборот. Эта сильная, простодушная женщина, пылкая и чистая, кан кровь в ее жилах, она... поверите ли вы? -- не умела любить...
Некоторые из женщин опустили глаза и сейчас же подняли их с лукавым вызовом...
-- Она не умела любить и была неосторожна в житейских отношениях, -- продолжал Равила. -- Ее возлюбленному нужно было непрестанно обучать ее двум вещам: нельзя выдавать свою любовь в обществе, всегда вооруженном и беспощадном, наедине же нужно проявлять искусство любить, чтобы помешать смерти любви. Она сильно любила. Но все же она не умела... Она была противоположностью многих женщин, ничем не обладающих, кроме искусства любить. Только Борджиа может понять и привести в исполнение политику "Государя". Борджиа превосходит Макиавелли. Первый был творцом, а второй -- критиком. Она совсем не походила на Борджиа. Она была честной женщиной, влюбленной, наивной, несмотря на свою величавую красоту, похожей на девочку, которая, мучась жаждой, опускает руку в воду источника: трепеща, она проливает воду и стоит смущенная...