-- Честное слово, нет, -- сказал я, -- в том свете, где я бываю, говорят мало о супружеской любви, доктор.
-- Гм... это возможно, -- выговорил доктор, отвечая более своим мыслям, нежели мне. -- В свете, к которому принадлежат и они, люди прощают многие более или менее корректные вещи. Кроме того, однако, что у них есть причина не бывать в свете и что они живут круглый год в старом замке Савиньи в Котантене, о них в былое время ходили такие толки, что в Сен-Жерменском предместье, где целы еще остатки дворянской солидарности, скорее предпочитают молчать, нежели говорить об этих людях.
-- А что это за слухи?.. Ах, доктор, как вы меня заинтересовали! Вы должны об этом кое-что знать. Замок Савиньи недалеко от В..., где вы жили, будучи врачом.
-- А, слухи... -- сказал доктор, задумчиво беря щепотку табаку. -- В конце концов, они были сочтены ложными! Все прошло... Однако несмотря на то, что браки по склонности и счастье, которое они дают, являются в провинции идеалом всех романтических и добродетельных матерей, матери, которых я знал, не могли приводить в пример своим дочерям этот брак.
-- А между тем вы назвали их Филемоном и Бавкидой, доктор?..
-- Бавкида! Бавкида! Гм... милостивый государь... -- сказал доктор Торти, проводя указательным пальцем по своему горбатому носу (его обычный жест). -- Не находите ли вы, что эта женщина менее похожа на Бавкиду, чем на леди Макбет?..
-- Доктор, милый, обожаемый доктор, -- возразил я со всеми возможными ласкательными оттенками в голосе, -- расскажите мне все, что вы знаете о графе и о графине де Савиньи!..
-- Врач -- в настоящеее время духовник, -- сказал доктор с шутливой торжественностью. -- Он заменил собою священника, милостивый государь, и так же обязан тайной исповеди, как священник...
Он хитро взглянул на меня, зная мое уважение и любовь к католицизму, врагом которого он был.
Он подмигнул. Он думал, что поймал меня в ловушку.