Началось представленіе. Первыя легчайшія штуки Виваллы Робертсъ исполнилъ съ тою же, какъ и онъ, легкостью. Аплодиссменты и крики браво раздавались то тому, то другому, съ разныхъ сторонъ залы. Вдругъ Робертсъ подходитъ къ рампѣ и объявляетъ, что на нынѣшній вечеръ признаетъ себя побѣжденнымъ, потому-что имѣлъ несчастье свихнуть кисть правой руки. "Но", прибавилъ онъ, "я увѣренъ, что могу сдѣлать нѣчто такое, чего не сдѣлаетъ Вивалла, и готовъ заплатить ему 500 дол., если не заставлю его признать себя побѣжденнымъ мною".
-- Согласенъ, сказалъ Вивалла: -- и состязаніе предлагаю въ будущій вторникъ.
"Браво!" дружно закричали обѣ партіи. Соперники грозно взглянули другъ на друга и разошлись, а за кулисами обнялись, какъ друзья, и отъ души посмѣялись надъ людскимъ простодушіемъ. Во вторникъ театръ былъ также полонъ; а потомъ Барнумъ повезъ двухъ джонглеровъ и въ другіе города, и въ другихъ городахъ жатва его была такъ же обильна.
"Эти подробности (замѣчаетъ Барнумъ) -- образчики множества хитростей, которыя выдумываютъ директоры театровъ. Не думаю, чтобъ я повредилъ имъ, выдавая въ свѣтъ мои секреты, потому-что публика тоже наша сообщница: она такъ охотно позволяетъ себя дурачить, когда ее забавляютъ".
Нигдѣ не раскрылся такъ блистательно геній Барнума, какъ въ дѣлѣ пріобрѣтенія Ньюйоркскаго Музеума Рѣдкостей. Въ этомъ дѣлѣ были ему соперники; у него недоставало денежныхъ средствъ; нужно было найдти капиталиста и онъ нашелъ его. Соперники всѣ были искусно устранены и Барнумъ сдѣлался единственнымъ и полнымъ обладателемъ музеума, который, подъ его мудрымъ управленіемъ, получилъ совершенно-новый видъ, украсился новыми коллекціями и мало-по-малу сдѣлался болѣе храмомъ изящныхъ искусствъ, нежели собраніемъ рѣдкостей. Утромъ это была выставка разнообразнѣйшихъ предметовъ, привлекавшихъ одинаково людей всѣхъ состояніи и направленій, и ученыхъ и любителей, и людей любознательныхъ и просто праздныхъ зѣвакъ. Вечеромъ открывались тамъ физическіе опыты, сцены увеселительной химіи и различные спектакли, въ которыхъ актёрами были: искусственныя насѣкомыя, ученыя собаки, автоматы, жонглеры, чревовѣщатели, одушевленныя статуи, цыгане, альбиносы, карлики, великаны, канатные плясуны, дикіе, ясновидящіе и пр. и пр. Здѣсь показывались усовершенствованныя діорамы, панорамы, прозрачныя картины; здѣсь же, наконецъ, была выставлена сирена.
Приступая къ эпизоду о сиренѣ, Барнумъ говоритъ: "Вообще предполагали, что сирена съ острововъ Фиджи была самимъ мною устроена, или сдѣлана на-заказъ но моему указанію. Это не совсѣмъ такъ. Конечно, я долженъ былъ много трудиться, прежде нежели представилъ мою сирену публикѣ; но теперь я пишу признаніе и ничего, не скрою".
Вотъ что видно изъ его признанія. Въ 1842 году Кимбель, владѣлецъ бостонскаго музеума, пріѣхалъ въ Пью-Норкъ и показалъ Барнуму то, что онъ называлъ сиреной, говоря, что предметъ этотъ купилъ онъ у одного моряка, а моряку достался онъ послѣ отца, а отецъ его купилъ въ Калькуттѣ въ 1817 году, какъ неподдѣльное чудо, возилъ въ Лондонъ, надѣясь продать за дорогую цѣну, но не продалъ и оставилъ сыну въ наслѣдство. Кимбель предложилъ сирену Барнуму, какъ человѣку, способному придать ей надлежащую цѣнность. Барнумъ пригласилъ на совѣтъ одного натуралиста. Натуралистъ сказалъ, что не понимаетъ, какъ устроена сирена, потому-что не видалъ ни обезьяны съ такими зубами и руками, ни рыбы съ такими плавательными перьями. "Отчего же вы думаете, что она устроена?" спросилъ Бернумъ.-- "Оттого, что я не вѣрю въ сиренъ". "Это не причина; въ такомъ случаѣ я буду вѣрить въ сиренъ".
Легко было Барнуму рѣшиться вѣрить въ сиренъ; но ему предстояло нѣчто-труднѣйшее: склонить къ тому же публику. И вотъ повелъ онъ издалека. Въ одно прекрасное утро въ журналѣ Herald появилась статейка, содержащая разныя новости изъ Монгомери, и тамъ, между-прочимъ, говорилось о какомъ-то докторѣ Гриффинѣ, агентѣ Лондонскаго Лицея Натуральной Исторіи, недавно-прибывшемъ изъ Пернамбуко съ чрезвычайно-замѣчательною рѣдкостью, а именно: настоящею сиреной, пойманною на островахъ Фиджи и долго-сохранявшеюся въ Китаѣ, гдѣ докторъ купилъ ее за огромную сумму для лицея.
Чрезъ недѣлю въ другомъ нью-йоркскомъ журналѣ было напечатано письмо изъ Чарлстона, въ которомъ также разсказываютъ разныя мѣстныя новости и, между-прочимъ, вскользь упоминалось о сиренѣ доктора Гриффина.
Наконецъ, въ томъ же мѣсяцѣ появилось письмо изъ Вашингтона, въ которомъ выражалась надежда, что журналисты столицы Соединенныхъ Штатовъ обратятъ вниманіе на доктора Гриффина и его необычайную рѣдкость, прежде нежели онъ уѣдетъ съ ней въ Европу.