Чрезъ нѣсколько дней послѣ появленія этого послѣдняго письма, извѣстный читателямъ Лейманъ пріѣхалъ въ Филадельфію и остановился въ лучшей гостинницѣ, подъ именемъ доктора Гриффина, ѣдущаго изъ Пернамбуко въ Лондонъ. Подъ весьма-благовиднымъ предлогомъ приглашаетъ онъ къ себѣ хозяина гостинницы, показываетъ ему чудо -- настоящую сирену. Хозяинъ былъ совершенно пораженъ и осмѣлился обратиться къ почтенному доктору съ просьбой показать это чудо нѣкоторымъ изъ его близкихъ друзей. Докторъ подумалъ и согласился. Хозяинъ тотчасъ даетъ знать всѣмъ своимъ знакомымъ, между которыми было нѣсколько журналистовъ, и на другой же день филадельфійскія газеты краснорѣчиво расписали вновь-привезенное чудо, а изъ филадельфійскихъ газетъ описанія эти перешли въ нью-йоркскія.
Скоро Лейманъ, преобразованный въ доктора Гриффина, прибылъ съ своимъ сокровищемъ въ Нью-Йоркъ и также остановился въ богатой гостинницѣ. Разумѣется, молва о его прибытіи мгновенно разнеслась по городу и нѣкоторые избранные, преимущественно журналисты, явились и были приняты имъ съ особенною любезностью. Сирена, конечно, произвела на нихъ глубокое впечатлѣніе; и дѣйствительно, какъ признается самъ Барнумъ, не могло не произойди! глубокое впечатлѣніе: сирена была такъ хорошо сдѣлана! "Я не отвергаю (говоритъ онъ), что это была искусственная сирена, а только утверждаю, что ее должно было признать истиннымъ чудомъ искусства и терпѣнія. Мнѣ кажется, что это было произведеніе какого-нибудь художника китайскаго, японскаго или индійскаго, можетъ-быть, похищенное изъ языческаго храма, гдѣ служило предметомъ поклоненія".
Лейманъ оказался геніальнымъ актёромъ въ ролѣ доктора Гриффина. Онъ очаровалъ избранныхъ посѣтителей своею любезностью, даромъ слова и глубокими познаніями. Между-тѣмъ, Барнумъ втайнѣ подготовлялъ всѣ необходимые аттрибуты выставки, какъ-то: афиши съ виньетами, виньетки съ описаніемъ, вывѣски всѣхъ размѣровъ съ изображеніе.мъ сирены и проч. Когда наступила пора, онъ взялъ три экземпляра виньетки съ описаніемъ и предложилъ ихъ тремъ редакторамъ въ одинъ и тотъ же день, сказавъ каждому, что онъ намѣренъ просить доктора Гриффина выставить сирену на нѣсколько дней въ его музеумѣ. Назавтра виньетки были оттиснуты въ трехъ журналахъ. Любопытство публики уже возрасло до высокой степени, а вслѣдъ затѣмъ въ журналахъ появилась статья, извѣщавшая, что докторъ Гриффинъ согласился, передъ отъѣздомъ въ Европу, выставить сирену въ музеумѣ Барнума на одну только недѣлю. Эта статья довершила все. Выставка открылась; публика бросилась толпами; тутъ-то Лейманъ вполнѣ развернулъ свой сценическій талантъ. "Этотъ Протей, говоритъ Барнумъ, окруженный живыми звеньями цѣпи существъ, какъ сказано было въ нашемъ объявленіи, въ присутствіи страшной сирены, спрятанной отъ нескромныхъ рукъ подъ огромный стеклянный колпакъ, забавлялъ слушателей разсказами о своихъ приключеніяхъ и просвѣщалъ ихъ учеными диссертаціями о явленіяхъ природы вообще и о сиренахъ въ-особенности. Все шло прекрасно, и только одинъ разъ случился съ Лайманомъ непріятный анекдотъ. Онъ какъ-то оставилъ на нѣсколько минутъ сцену. Толпа студентовъ медицины, замѣтивъ, что сирена осталась безъ протектора, сняла стеклянный колпакъ, вставила ей въ рогъ сигару и, поставивъ опять колпакъ на мѣсто, ушла. Вслѣдъ затѣмъ и нѣсколько почтенныхъ отцевъ семейства, съ ихъ женами и домочадцами, окружили сирену и, замѣтивъ во рту этой дѣвы моря сигару, приняли это за насмѣшку надъ собою и совершенно обидѣлись. Въ это время вошелъ Лейманъ, и не взглянувъ на сирену, началъ: "Милостивые государи! передъ вами необыкновенная сирена, пойманная близь острововъ Фиджи. Долго сомнѣвались въ существованіи сиренъ; натуралисты отвергали его; по вы видите здѣсь неопровержимое доказательство истины, и я, агентъ Лондонскаго Лицея Натуральной Исторіи, удостовѣряю, что эта сирена, пойманная сѣтями, жила послѣ того три часа...
-- Мамзель Сирена курила эту самую сигару, когда ее поймали? послышался голосъ изъ толпы.
Лейманъ взглянулъ на сирену и онѣмѣлъ. Впослѣдствіи онъ разсказывалъ, что, увидѣвъ сигару во рту Сирены, почувствовалъ, какъ холодный потъ проступилъ на всемъ его тѣлѣ. Впрочемъ, анекдотъ однимъ этимъ испугомъ и кончился. Выставка благополучно продолжалась; касса Барнума наполнялась съ каждымъ днемъ все болѣе-и-болѣе. Желая еще больше подзадорить публику, онъ выставилъ-было исполинскій флагъ, на которомъ была изображена сирена въ неправдоподобныхъ размѣрахъ. Но противъ этого флага Лейманъ рѣшительно вооружился, говоря, что публика будетъ думать, что ей покажутъ сирену такой точно величины, и обманувшись, нападетъ на него. Барнумъ принужденъ былъ снять флагъ. Но и безъ флага сирена принесла музеуму 3,341 долларъ, а потомъ, сдѣлавъ свое дѣло, спокойно возвратилась въ скромный уголъ Бостонскаго Музеума, къ своему прежнему хозяину Кимбелю.
Затѣмъ слѣдуетъ разсказъ о Томѣ Пусѣ; по объ этомъ произведеніи природы уже много было писано и всѣ подробности его похожденій разсказаны прежде Барнума. Любопытно только послушать, откуда взялъ его искусный вожакъ рѣдкостей и какъ онъ создалъ ему карьеру.
Барнумъ разсказываетъ, что въ 1842 г., проѣзжая чрезъ Бриджпортъ и остановясь тамъ въ гостинницѣ ночевать, услышалъ онъ, какъ говорили, что въ Бриджпортѣ есть ребенокъ, который по своему возрасту необыкновенно-малъ. Барнумъ заинтересовался субъектомъ, и ему показали ребенка. Онъ увидѣлъ мальчика ростомъ въ 22 дюйма, вѣсомъ меньше 16 фунтовъ, чрезвычайно-красиваго, съ живыми глазками, прекрасными бѣлокурыми волосами и свѣжими щечками. Ребенку было пять лѣтъ; онъ былъ очень-робокъ; по Барнумъ приласкалъ его, и мальчикъ сталъ отвѣчать на вопросы. Онъ сказалъ, что его зовутъ Чарлзъ Шервудъ Страттонъ. Вѣрный своему призванію, Барнумъ законтрактовалъ у родителей мальчика, въ видѣ опыта, на одинъ мѣсяцъ, съ платою по 3 дол. въ недѣлю на всемъ готовомъ.
Теперь представлялось такое соображеніе: если объявить его пятилѣтнимъ карликомъ, то могут ъ спросить: почему же вы знаете, что это карликъ? Въ силу такого соображенія, Барнумъ рѣшился еще на одну невинную поддѣлку, и въ его объявленіяхъ явился "генералъ Томъ Пусъ, карликъ одиннадцати лѣтъ".
"Ребенокъ былъ, безъ всякаго сомнѣнія, карликъ (простодушно объясняетъ Барнумъ). Я имѣлъ достовѣрныя свѣдѣнія, что ростъ его прекратился чрезъ шесть мѣсяцевъ послѣ рожденія. Но выдай я его за пятилѣтняго, никто бы имъ не заинтересовался. Я былъ убѣжденъ, что мальчикъ дѣйствительно карликъ, и въ этомъ, по-крайней-мѣрѣ, никого не обманулъ".
Барнумъ усердно принялся за свою новую рѣдкость. "Я не щадилъ трудовъ для воспитанія моего маленькаго дива (говоритъ онъ); я посвящалъ ему цѣлые часы, и утромъ, и во время дня, и вечеромъ. И труды мои были успѣшны, потому-что ребенокъ имѣлъ отличныя способности и особенную любовь къ смѣшному. Онъ сильно привязался ко мнѣ и я его полюбилъ; люблю его и теперь, и смѣло могу сказать, что это была лучшая и интереснѣйшая игра природы, какую когда-либо видѣлъ свѣтъ".