3
Не очень еще было поздно, когда Степан проснулся на своем клоповнике. Проснувшись, вскочил Степан, зевотой перекосился и руки вверх потянул -- воздуха загреб.
Потом окно отворил, да так и растаял в душистой теплоте, хлынувшей с воли.
От окна -- рукой подать -- начинался скат, росли там желтые акации, шиповник в розовых венчиках, сирень. Млела вся эта благодать от тихого солнышка и под его лучами бледность ложилась на желтые и розовые цветы. Вспомнилась Степану темная ночь, закрыл он глаза и сердце затукало радостью.
Надел Степан старый парусиновый картуз, вышел из дома и побрел по скату к реке -- искупаться задумал.
Река прекрасная лежала в кудрявой своей накидке. Ольха, лозняк, ветлы кругом реку обступили. За рекой же -- привольная картина. Другой-то берег отлог, на версты -- простор, приречные, на заливной земле, огороды, потравы, -- жирел здесь, породу выращивал белоозерковский скот. А дальше -- начесами золотыми хлеба, зеленые овсы, пестрый клевер, а над хлебами и проселками -- голубое небо.
Раздел Степан худущее свое тело, зябко тронул воду, окунулся пару разов и зубами заляскал.
-- Кусается, едри его в корень.
Оделся Степан и полез в гору. От свежей воды прояснилась голова и, с душевной радостью вспомнив о Груне, задумался потом Степан о своих делах.
"Злыдни чертовы, -- думалось Степану, -- выкопали столб в Архиповке. Д-да! малая штука этот дикт, а другому хуже петли. Ну, ничего, зароем поглубже, авось не докопаются. В шишки изобьюсь, а свое дело обделаю".