Князь показывает мне письмо от 28-го Октября из Москвы от Великих Князей Николая и Михаила Николаевичей. Письмо царственных малюток собственноручное и начинается так: "Любезный наш принц Голицын" и проч. Обещают малютки чрез четыре недели с ним увидаться. Это письмецо подало повод рассказать князю, как малютки из Царского Села писали первое свое письмо к своим августейшим родителям и почему они не захотели более уже писать таковых писем. Князь им ответствовал в их духе, напомня, что в два часа пополудни он об них регулярно думает. -- Почерк письма Великих Князей. -- Замечание о Михаиле. -- Князь получил письмо и от Государя из Москвы от 30-го Октября, служащее ответом на вопрос князя, который ждал от Государя подробностей случившегося с ним при выезде из Тифлиса происшествия. Государь находит себя в совершенном здоровье, а о событии пусть князя известить граф Орлов, имеющий скоро прибыть из Москвы в Петербург. -- Приходит Гаврило Степанович, Князь отдает ему письмо вдовы и напоминает снова о деле. Князь заставляет Попова прочитать речь Филарета, проговоренную им при встрече Государя. Эта речь не звенит, как обыкновенные, догматизмом, а сделала бы честь всякому министру. Выражение Филарета: прешел горы и снял с нас горы забот. Здесь князь сказал отзыв свой и о прочих речах митрополита, припомнив сказанную им Наследнику престола и блестящее в оной выражение: учебная храмина -- целая Россия. Здесь кстати изобразить о вкусе князевом в белльлетризме или вообще в изящной литературе. -- Князь получил письмо из Вены от княгини Анны Сергеевны. Она уведомляет о милости к ней Промысла Божия: 12 дней промедлили в Галаце, чтоб разъехались доктора. Чрез двадцать баронеса Бергейм будет здорова; только чтоб струп отвалился. Ядро болезни в груди, прочие части тела здоровы, полны, свежи; грудь впалая, насохшая, болезненная. Князь интересуется о Кате {Супруга Ю. Н. Бартенева, Екатерина Степановна, Ур. Милюкова, женщина высокой добродетели. П. Б.}, переговаривает мне подробности ее облечения; шутит, что болезнь испугалась пилюль Маркеловских. Князь дает себе труд припомнить все это, чтоб обязать меня и, может быть, по потребности своей разливать сферу любви. -- Князь в разговоре обращается к самому себе. Он описывает образ и методу своего вольнодумства. Воспитывается в таком доме, где все было по указаниям религии. Вышедши на свободу, развитые страсти берут волю, рассеяние, сластолюбие, чувственность все закружило и проникнуло князя. Религия, отметая все это, делается ему ненавистною. Князь не верил бессмертию, и ожидаемое им ничтожество обязывало его еще глубже предаваться услаждениям чувств. К этому князь присовокупляет даже и кощунство над святынею. -- Молчал пред парадоксами и софизмами Александра. Дает совет Государю призвать к себе Ленивцова. Свидание Государя с Ленивцовым. -- Неудача. -- Отзыв Государя о фюртивном каком-то слове, которое князь с робостью внес в общий разговор. -- Неудовольствие Кошелева на князя. -- Каких мыслей Кошелев был о Государе и какая метода его действования. Дает ему масонскую книгу Ксанфио. Государь доволен книгою, передает ее великой княгине Екатерине Павловне. -- Неудовольствие князя на Кошелева. -- Свойство книги, как она отдаляла Государя от настоящей веры. -- В следствие таковых опасений князь пишет к Государю и посылает ему "Христос в нас" Пордеча. Государь вновь прилепляется к Единому на потребу.

Живое чувство удовольствия князя при воспоминании, как исполински пошел Император по пути религии. Князь оказал заботу, как бы в последствии повернее и отчетливее передать мне степени обращения и хождения царева по путям и указаниям Божиим. С благоговением вписываю в свой летучий листок ту инстигацию князеву, которая подставила болящим очам Императора известную рукопись: "Христос в нас". Это подвиг по превосходству совершенный князем. Подействовать на сердце царево, заронить в нем искру небесного огня, обуреваться самому, чтобы она не пропала, раздувать ее в пламя действования и любления, есть, говорю, по моему понятию, подвиг великий и достопочтенный. Это все равно, ежели бы возможно было на знойную Африканскую степь, где истаевало доселе от жажды все прозябавшее и двигавшееся, возможно, говорю, было навести неизмеримую тучу прохлады и дождя, дабы все от того оживилось и прозеленело. Так и сердце царево: это также туча прохлады и всякого свежения для народа ему подвластного. Навести это благодатное облако, чтобы пролило и проливало благодатный дождь правосудия, любвеобилия, трезвенных понятий, которые цари обращают в навыки и потребность для своих народов -- есть дело угодное Господу и вожделенное христианину. Если юная Россия (да избавит нас Господь Бог от этого поколения, которое в pendant юной Франции грозит нам бедою и смутою), если юная Россия по несчастию вместится некогда в ряды потомков наших, если, говорю, она и не оценит этого подвига князева, подвига скромного, ни кем незнаемого, если не оценит того дивного и девственного такта, который спешил так сказать подставить пред очи Государя сведения о Христе Распятом: то все, может быть, найдутся еще люди в любезном нашем отечестве, в которых откликнется подвиг моего любезного князя, и они поблагодарят Господа за дух его совета, воспомянут с любовию о душе его. -- Еще читал мне князь послание одного Американского квакера из провинции Конектикута, что в Соединенных Штатах, к Александру в 1821 году. Квакер пишет, что ему дано знать, что если бы Государь сделал некоторое движение насчет Юго-востока Европы, то это было бы сообразно с волею Божиею и увенчалось бы вожделенными и невероятными последствиями; квакер, к величайшему изумлению, решительно настаивал, чтоб в короли Римские посадить нашего князя А. Н. Князь очень смеялся, прочитывая эту старую бумагу, которую однако же покойный Государь сам читал и возвратил ему. -- Князь объявил мне, что, с некоторым трудом сбирая целую жизнь материалы, он неохотно разделил бы обладание ими с кем-либо другим.

Ты один только, к которому я имею эту доверенность, продолжал он. -- Я приношу вам чувствительную благодарность. Но мне ваши материалы нужны в отношении только вас, отвечал я князю: не имея детей, не имея наследников, я не имею и мономании так дорого ценить ими. Князь прощаясь велел зайти мне к своей сестрице, она несколько больна {Елисавета Михайловна, горбатая старушка. П. Б.}. Я видел там Ковалькову; судя по лицу, она должна быть добрая женщина. -- Начало чумы в Одессе по словам князя произошло от того, что один нижний служитель карантина тайком снес жене своей какую-то шубку. От этого все вышло: оба супруги умерли, и чума загуляла в многолюдном портовом городе. Господь да избавит нас от этой напасти!

*

4-го Ноября (1837). Четверток.

После обеда все расходятся, князь делает мне выговор. Он находит себя в затруднении со мною и не знает, как быть в моем присутствии, что обыкновенно всякого хозяина очень затрудняет и даже вводит в скуку. Мне нужно бы, по словам князя, твердить известную молитву: Господи, Владыко живота моего, где просим Бога воздержать нас от любоначалия и проч. Je ne savais qnel diapason prendre envers vous; enfin il fallait me taire, et ma foi c'est une triste position que celle quand le maître de la maison ne salt que faire avec ses hôtes! {Я не знал как держать себя с вами; наконец мне пришлось молчать, и право печально положение хозяина дома, не знающего, как ему быть с гостями.}. Ты набрался у себя какого-то честолюбиваго духа, продолжал князь, и все это принес с собою в нашу беседу. Какая охота хозяину видеть длинное лицо; видеть, что гость не оказывает словам его никакого внимания, не хочет ни слушать, ни говорить... Потом вскочил, начал бегать по комнате... le moyen de se faire ennuyer... Я молчал, мне было грустно; но я прилежно наблюдал моего князя; это был новый фас его проявления. Князь мирно говорил со мною, но ensemble разговора его отзывался родом выговора, который может только делать вельможа высоко-стоящий у двора; тон его слов не допускал никакого противоречия, а смысл внушения его состоял в том: что посади дескать дурака за стол, так он и ноги на стол. Князь два или три раза намекнул мне, что я рискую наскучить ему. Это наиболее меня поразило, я обратился с молитвою к Господу. Вот думал я, это еще лучший из людей, а также se laisse influencer {Допускает на себя действовать.}.

*

7-го Ноября. Воскресенье.

В назначенное время прихожу, но князя не было дома. Настроивают орган; многосложность и приспособление механики к музыке. Мастер, его умное лицо, его быт, его семейство, чудеса ума и науки человеческой. Желания души погружаться в тайны точных знаний. Ум человеческий только, думал я, мало-помалу низводится в сцепления математические, приводящие на этот раз к мусикийскому согласию, к гармонии, к наслаждению уха и сердца. Сладко входить, думал я, в область науки; сладко вступать в перистиль такого храма, который исполнен сокровищ и диковинок; какие тайны и в падшем состоянии зазнала душа человеческая! Как сладко сближаться с таким ведением, которое бы мало-помалу всего нас затягивало и облекало! И если б это ведение могло нас и счастливить?

Мысль подставила мне возможность найти таковое. У древних отцов оное называлось мистическим богословием; в этой науке заключаются все тайны Бога, все тайны натуры, все тайны человека. Слово все надобно принимать здесь приспособительно к тварности человеческой, поколику можно составить для тварного духа его возможную полноту и насыщение. Откровение и опыт показываюсь нам, что сия полнота относительна и безгранична. Отрадная мысль, что такое ведение существует в мире; еще отраднейшее чувство, что это ведение заключается в нас самих, и мы его носим в неуловимом, но тем не менее существующем достоянии духа и ума. Смотря на органы, удивительно думать, как ум человеческий из безжизненных начал дерева и металла воспроизвел сладкую гармонию для духа, которая умягчаясь увлекает даже и на поклонение самому Господу. Какое терпение нужно, чтобы достигнуть такого дивного результата; душа не порывается ли взойти на подобный подвиг? Что если докажется для души возможность развить в ней еще высший дар нежели тот, каковый примечается в этом сладкозвучном инструменте, изящном произведении искусного механизма; возможность, говорю, развить высший этот дар, потратив для оного еще менее прилежание, терпение, времени, дар постигать Бога, натуру, самого себя, устроивать блаженную кончину, а до оной проводить безмятежную жизнь? Менее же потребуется прилежание, терпение, времени в добывании таких бесценных преимуществ, потому что Всемощный Двигатель жизни Сам приходит, вселяется в нас, очищает от всякие скверны и тропичным, пасатным ветром дружно катит ладью нашу на встречу блаженства неизреченного, неисповедимого. Хартия этого знания завернута в переплет кожаный, и этот переплет, истасканный от времени, разбитый воздухом и ветром, ходит теперь по гостиной и ясно понимает в своем самосознании, что облекает собою свиток неизглаголанной драгоценности.