-- Еще чего? Что она, поп, что ли?
-- Положительно не знаю, что мы будем делать с этим мальчишкой, -- сказал Николай Павлович, когда Ермолай увел ребенка. -- Он в конец испорчен.
-- А мне он нравится. У него умное лицо, и он очень понятлив для своих лет, -- с жаром стала на защиту своего фаворита Зинаида Ипполитовна.
-- Так ведь из этого не следует же, чтобы мы его взяли к себе в дом.
-- Почему? Ведь это -- ребенок. Он быстро забудет все дурное. Я буду воспитывать его. Марго поможет мне.
-- С радостью, -- отозвалась Маргарита Павловна. -- Бедный мальчик. Сколько он должен был выстрадать. Голодный, холодный, без ласки, без доброго слова и один. Такой маленький и уже один. Ужасно! Ужасно!
-- Однако я не понимаю, -- сказала старуха-мать, -- что делают все эти наши общества, как их там называют, покровительства детям или еще как? Ведь ты, кажется, Николай, сам член даже нескольких таких обществ? Что же вы не принимаете никаких мер?
-- Ах, maman! До того ли мне? Я даю деньги. Пусть делают, что нужно. Деньги -- самое главное. Без них ничего не сделаете. Вы так вот даже и членом не хотите быть.
-- И не хочу. Зря брошенные деньги. Говорят много, а толку никакого. По-моему, если уж такие общества завелись, раздетых детей на улицах быть не может. Всех подберут и устроят.
Старуха рассердилась и взволновалась.