-- Нет, вы мне скажите, mesdames, у кого есть такая жена, как моя Дзи-Дзи?
Зато наедине становилось так тяжело. Особенно по утрам.
Зинаида Ипполитовна вставала в доме раньше всех. Старый барский особняк в эти утренние часы, казалось, был погружен в волшебный сон. И Зинаида Ипполитовна сама себе казалась пленной принцессой.
Бесшумно бродит она по обширным, высоким, сумрачным покоям. Торжественная тишина. И почему-то вспоминается о смерти. Жутко и пусто. Углы тонут в какой-то голубоватой мгле. А может быть, это -- колеблются призраки. Рядом с нею тоже призрак. Он все время тут, не отстает ни на шаг и теперь уже не уйдет никогда. Это -- скука. Холодная, серая скука.
Со стен смотрят портреты чужих и несовременных людей. Зинаида Ипполитовна всматривается в их лица, и они кажутся ей странными до дикости. Некоторые мрачны, угрюмы и жестоки. Почти у всех слишком длинные носы, а нижняя губа выдается вперед. На женских лицах, белых и розовых и до того похожих друг на друга, точно все списаны с одного оригинала, нет ни мысли ни чувства, и только в углах губ притаилась фривольная усмешка. Люди ли были такие странные тогда, или художники еще не вполне владели тайной своего искусства? Мужчины все в кафтанах с голубыми и красными отворотами, с белыми жабо. Дамы в белых платьях декольте, иная с розой на груди, -- и с такими тонкими талиями, что у Зинаиды Ипполитовны невольно встает вопрос: неужели у этих женщин могли быть дети? Но детей здесь не видно. Вот сколько картин и портретов, и ни одного ребенка, мальчика или девочки. Почему это? Почему в этом доме вообще даже не говорят о детях? Ну, Марго девушка, она считает это неприличным. А свекровь? Ведь у нее же были дети. Почему она ничего никогда не расскажет о том, как они были детьми? Может быть, забыла. Да, конечно, она забыла. А вот она, Дзи-Дзи, даже не знает, что значит быть матерью. Ах, если бы у нее был ребенок. Как она любила бы его! Тогда она не бродила бы по этому дому, не зная, к чему приложить руки и куда деваться от тоски...
Знакомый офицер, вернувшись из далекого путешествия, привез Зинаиде Ипполитовне персидского котенка. Три недели она нянчилась с ним, укладывала спать с собою, сама кормила и мыла его. Но котенок вдруг заболел чумой и околел. Зинаида Ипполитовна несколько дней ходила с опухшими от слез глазами. Николай Павлович подарил ей зеленого попугая. Дзи-Дзи утешилась. По целым часам простаивала она перед клеткой в столовой, забавляясь попкой и разговаривая с ним.
-- Lorita, Lorita, da mi un besito! Un besito! -- твердила она.
И, перебивая ее, попугай, картавя, выкрикивал:
-- Lorita, Lorita! Da mi un besito!
Попугай тоже просуществовал недолго. Он объелся виноградом и орехами. Его поместили в лечебницу, где через две недели он околел. К мысли о его смерти Зинаида Ипполитовна привыкла за время его болезни и не очень огорчилась. После попки долго никого не заводили.