Нельзя сказать, чтобы это недоумение уменьшилось, когда она вернулась, ведя за собою или, вернее, таща маленькое упиравшееся существо, путавшееся в длинной черной суконной шубе.
Неожиданному гостю можно было, судя по росту, дать не более семи лет. Серая ушастая шапка, валенки и длинная шуба делали его похожим на увальня-медвежонка. Это сходство еще усилилось, когда, предоставленный самому себе, он опустился на пол и уселся посреди комнаты на ковре, сопя и отфыркиваясь.
-- Это что же такое? -- нашелся наконец Николай Павлович.
-- Это я его нашла, -- с торжеством ответила Дзи-Дзи. -- Пусть сидит, отогревается. Я взяла его с угла улицы. Он был в одной рубашке, босой, -- да, босой, и просил милостыню. У него нет ни отца, ни матери. Он мог простудиться. Я посадила его к себе в автомобиль. Нельзя же было оставить ребенка гибнуть на улице. Кругом было много народу. Они говорили: "Добрая барыня, дай Бог тебе здоровья". А одна старуха даже заплакала, и я дала ей двугривенный. Я, впрочем, многим дала. Там было много нищих, и все просили.
-- Где же это было? -- с оттенком недовольства перебил торопливую и несвязную речь жены Горностаев.
-- Где-то около Сенной.
-- Не следует ездить по таким местам, -- сказал Николай Павлович, -- Я сделаю замечание шоферу.
-- Он не виноват. Напротив, он очень помог мне. Мы сейчас же заехали в лавку, он взял с собой мальчика и одел его. Шубу, шапку, валенки -- все это купил он. Марго, налей ему, пожалуйста, чаю или какао. Надо раздеть его.
Старшая горничная, толстая седая старуха, принялась расстегивать на госте пальто и, когда сняла его и шапку, -- валенки мальчик решительно не дал снять, с брезгливым негодованием вскричала:
-- Господи! Да его хоть вымыть да одеть надо! Этакого разве можно с господами посадить?