Распахнул дверь Сенька, и нос к носу столкнулся с ражим чернобородым мужиком в красной шерстяной фуфайке, в белом фартуке и с медной бляхой на клеенчатом картузе.
Холодок пробежал по Сенькиной спине. К дворникам с самых малых лет он чувствовал страх и уважение. По двум причинам. Во-первых, потому, что, по разумению и житейскому опыту Сеньки, они на то и поставлены, чтобы бить, "поливать", как принято было выражаться в той среде, где вращался Сенька; а во-вторых, потому, что бить они умеют и бьют так, что мое почтение, -- городовым разве которым, может, еще уступят, а уж больше никому.
-- Только не поливай! -- вырвалось у Сеньки.
Но грубая и сильная рука уже рванула его за ухо, она же дала ему щелчок в лоб, от которого у Сеньки позеленело в глазах, и градом сразу посыпались слезы.
-- Чужой, не наш, -- хрипел сзади сторож. -- Поди, он еще и не один.
-- И то не наш! -- удивился дворник. -- Это еще откуда принесло? Не иначе, через забор в парке перелез, я от ворот не отлучался.
-- Пусти!.. -- крикнул Сенька и попробовал выдернуть свою тщедушную ручонку из могучей лапы дворника.
-- Ну, цыц у меня! -- прикрикнул тот. -- Ишь, рвань какая! Воришка, небось.
-- Ничего я не брал, -- поспешил оправдаться Сенька. -- Ничего не брал, вон спросите у него.
И он обернулся к сторожу.