Точно стая невидимых птиц вдруг снялась с места и захлопала крыльями.
И снова все умерло.
Сенька прижался к двери лбом и, собрав все свои силы, крикнул еще громче:
-- Дяденька! Дяденька, выпустите меня!
Снова затрепетали и забились крылья невидимых птиц, и все смолкло.
Отчаянье овладело Сенькой. Он забыл про свои планы и расчеты, он утратил всякую способность быть благоразумным и терпеливым. Он чувствовал невыносимую боль в груди, в спине, в боках, ныли плечи, ныли руки и ноги, точно раскаленным железным обручем была скована голова, и, когда он ударился ею в дверь, звук показался гулким и могучим, а голове не стало больней.
Тогда он уперся руками в дверь и стал биться в нее лбом. И при каждом ударе он кричал, как ему казалось, что было силы, разрывая себе грудь от боли:
-- Дяденька, простите! Дяденька, выпустите!
Но уж не хлопали больше, взлетая, птицы, и, безучастные, безмолвно стояли каменные стены, и в мертвом молчании глухо билась в дверь детская голова, и думая, что кричит во весь голос, шептал заплетающимся языком, задыхаясь и изнемогая, Сенька:
-- Дяденька, простите! Дяденька, выпустите!