Он любил в прежнее время бродить на рассвете и оттого у него образовалась привычка брать сравнения из просыпающейся природы. Говорит, что всмотрится в иного человека, и в его представлении сразу возникает с мельчайшими подробностями навеянная этим человеком картина. Надо понять только настроение чужой души и войти в нее. Тогда это удается легко.
-- Я ведь очень впечатлителен... -- грустно прибавил Любич.
Мария Сергеевна приехала радостная и возбужденная. Знакомая, недавно прибывшая из Ялты, дала ей адрес какой-то невероятно дешевой санатории на окраине этого городка, с массой разнообразных удобств, и теперь, по ее расчетам, через месяц они непременно уже уедут из этой белой гадости, как она называла наш пансион. Даже по-мальчишески присвистнула.
-- Боже мой, мы попадем как раз к виноградному сезону. Вот-то буду объедаться! Фрукты -- моя страсть.
Она ждала, что мы будем трунить над ее недемократическим пристрастием к дорогим фруктам, и лукаво улыбалась; потом посмотрела на всех по очереди и только тогда поняла, в чем дело.
-- Тебе, Миша, хуже? -- остро и больно вырвалось у нее.
Рябинин утвердительно мотнул головой... Мария Сергеевна как-то ушла в себя, и одни глаза у нее остались живыми, расширившимися, словно не желавшими верить тому, что видели.
Любич раздобыл для нее где-то букет белых роз, и он лежал у нее на коленях. Она вынула один цветок и зубами откусывала с него лепестки... Все молчали.
Сидеть не разговаривая мы привыкли давно и обыкновенно не чувствовали при этом никакой неловкости... Но в этом нашем молчании ясно сказывалось общее напряжение, и каждому было тяжело. Особенно Любичу... Он стоял в стороне и набивал папиросы.
-- Николай Андреевич, -- тихо спросила его Мария Сергеевна, -- скажите, зачем вы пошли в офицеры? Мне кажется, если бы вам пришлось идти на войну, вы бы не выдержали.