-- Все, глядишь, время бы протянулось.
-- Научите меня... -- предложил ему Любим.
Но это занятие скоро нам наскучило.
-- Нет увлечения... -- объяснил Рябинин и устало пошел к себе на кровать, выдвинул из столика ящик и принялся разбираться в бумагах.
-- Изобретаю, господа, экономическую печь. Для бедного городского населения самая необходимая вещь. После сознательного отношения к действительности, конечно... -- поправился он, повернувшись в мою сторону.
Бедный он... Начинает сознавать, что конец близок. Ему, вероятно, это сознание дается еще тяжелее, чем нам. Любить землю, борьбу за ее будущее, за некрасивые, тесные города, которые со временем должны раздвинуться и сделаться просторными, поместительными, полными мраморных народных дворцов, и уходить от этой необходимой ему, как воздух, борьбы, от неизбежной по железным законам истории грядущей победы в грязную, с просочившейся гнилой водой могилу, и никогда уже не ощутить в себе стальных, блестяще-отточенных положений и заповедей рабочей среды, которым он так глубоко верил и мускулистая душа которых жила в его душе... А до этой неизбежной развязки тупое, вынужденное бездействие -- бездействие, когда знакомая с детства улица зовет, и зеленая молодежь, как неоперившиеся голодные птенцы, требует, чтобы ей дали работы, серьезной, настоящей работы, потому что момент важен и упустить его преступно.
Про этих голодных птенцов с чисто отцовской любовью рассказывал он Любичу не один раз.
-- Как галчата... Ну, точь-в-точь... Ей Богу... Не выдержишь, сжалишься над ними и дашь, что-нибудь ответственное... По неопытности иной и влопается с налета.
Любич положил на плечо Рябинину руку и начал говорить ему, что Мария Сергеевна удивительно симпатичный человек. Такие люди, по его мнению, в жизни встречаются чрезвычайно редко, и у них совсем особенная, трогательная красота, производящая впечатление, будто она тает, все равно, как облака на небе ранним весенним утром, когда утки еще спокойно плавают в открытых плесах, и лес не успел отдохнуть от приснившихся ему за ночь сказок про лешего и бабу-ягу.
-- Вы подметьте когда-нибудь. В самом деле это так.