-- Поговорю я с ним... -- быстро бросил нам Любич и вышел в коридор. Из дежурной комнаты в палату стал доноситься сдержанный разговор, содержание которого разобрать было нельзя. Пасмурнов сердился и взволнованно барабанил по столу каким-то твердым предметом. Потом начали совершенно ясно достигать до нас отдельные фразы. Любич заговорил полным голосом.
-- Так по-вашему, доктор, главные причины всех болезней -- исключительно социальные условия?
Пасмурнов забарабанил еще свирепее.
-- Я же говорю вам: дурная наследственность, дурная пища, испорченный воздух, скверная квартира, скверное освещение, непосильный труд и так далее, и так далее... Конечно, социальные условия! Не мы же с вами. Перемените их -- и все доктора в отставу подадут... А я у вас с детками в ножках валяться буду, милостыню просить.
В одну минуту он успевал произносить массу слов и, говоря, быстро отбивал им такт.
-- Простите, доктор. Еще один вопрос. Сколько по статистике процентов людей умирает преждевременно?
-- Сто процентов... Ни больше, ни меньше... Высчитано с дифференциальной точностью. И я, и вы, и ваши будущие дети, если вы их ухитритесь приобрести, и их внуки.
-- Значит, если бы устройство общества было основано на справедливых началах...
Пасмурнов перехватил фразу Любича и, передразнивая его, тем же тоном докончил:
-- То и христианские кончины живота нашего были бы безболезненны, непостыдны, мирны... Так-то, сударь мой... А теперь припадаю к ручке вашего благородия. Другие больные ждут... Au revoir, господин офицер!..