Вечером, желая мне спокойной ночи, Любич задерживает мою руку в своей и таинственно шепчет, чтобы не услышал Рябинин:
-- Еще одного дня нет. Лепесток оборвался. Ветер подхватил его и кружит, и никогда не бывать ему на том самом цветке. Ночь, черная ночь, а лепесток все кружится... Слушайте, я никогда не думал, что это так тихо и покорно. Понимаете, в представлении всегда был крик... Ну, возьмите, человек тонет, -- он кричит же!..
Я не успеваю ему ответить. Он не хочет этого, поспешно отходит и делает непонятный знак рукой.
Еще я заметил, что он старается устроить так, чтобы Марья Сергеевна, которая стала приходить к нам каждый день, не встречалась с Пасмурновым. А если они случайно сходились, Любич отыскивал разные предлоги и держал одного из них около себя. Невольно и я стал помогать ему в этом, за что он оказывает мне многие мелкие услуги. Мы оказались довольно изобретательными, и из раскинутой нами сети ни доктору, ни Марье Сергеевне никак не удавалось выпутаться.
Марии Сергеевне Любич, чего раньше не делал, начал доказывать, что чудесные свойства крымского воздуха в некоторых случаях превосходят все ожидания, и ссылался на пример двух своих знакомых, от которых отказались все доктора. Оба они там окончательно излечились.
Мария Сергеевна открыла ему и мне свой секрет. Оказывается, Рябинин уверен, будто находится в бесплатной общественной лечебнице. Пришлось обмануть, а то бы валялся у себя в комнате, никак не хотел согласиться, чтобы она платила за него.
-- Он ведь настоящий ребенок. С ним только надо уметь обращаться... -- успела она шепнуть, в то время как проснувшийся Рябинин окликал проходившего в коридоре фельдшера.
Рассказала она нам, что и легкие у него испортились из-за упрямства. Ушел работать на завод, как простой рабочий, и, конечно, -- она предупреждала его, -- не выдержал этой жизни. А вначале был веселым, носил засаленный пиджак и все показывал, как огрубели руки. Теперь она боится, что в последний момент он откажется ехать на юг на ее деньги. Постоянно так делает, -- у него система: чтобы не было лишних уговоров, делает вид, что согласен, ни одному человеку не признается, а потом наотрез откажется; лучше и не проси, -- все равно ничего не выйдет.
На Рябинина часто находит забытье. В это время мы и толкуем вместе. Говорим шепотом... сторожим, когда он проснется. Мы точно делим общее горе, сблизились и понимаем друг друга с полуслова. Мария Сергеевна смотрит на Любича и на меня глазами, полными благодарности.
-- Миша -- удивительно честный и правдивый человек... -- оправдывается она перед нами в том, что так страстно цепляется за уходящую жизнь Рябинина. -- Вы не думайте, что я его люблю, как обыкновенно. Влюбленности во мне нет ни капельки... Его только необходимо сберечь... Пусть не для меня -- для другой женщины. Я не эгоистка. Он нужен для дела, и это самое главное.