Я вижу, как сверкнули его глаза и как крепко сжал он руки.
-- Что?
-- Нет, пока ничего... Это нервы...
Потом мы молчим долго, и обоим нам легче... Если есть похожие друг на друга по внутреннему складу люди, значит, есть общие идеи и задачи.
Любич тоже самое думает.
Я догадываюсь по его склоненной фигуре, что это именно так.
В комнату смотрит круглый, ясный месяц. Его малопрозрачные, словно выбеленные лучи тускло отливают на затуманенных стеклах и квадратами лежат на полу.
-- Здесь все белое. Вглядитесь... Даже больно смотреть. А белый цвет -- символ, да, символ, смерти...
Любич лежит не раздевшись. Он расстроил себя, и ему не спится. От его кровати ко мне идет нежный, приятный запах дорогого табаку. В полутьме ярко поблескивает сверкающий, хочется сказать, живой огонек папиросы, наводящий меня на мысли об ивановских червячках и о теплой росистой ночи... Невольно встает картина... Высокая бархатная трава подошла совсем близко к зеркальному лону реки, выпрямилась, стоит и думает: не войти ли ей в застывшую густую, как смола, воду?.. На другом берегу, высоком и отвесном, роща прямых, молодых берез. Слышно, как она дышит... Где-то скрипнула телега. У парома кричат перевозчики. Он отвечает протяжно-будящим в упругой тишине голосом... А река спит...
Любич предлагает мне открыть окно.