Аржанов уныло наклонил голову и принялся бродить глазами по разноцветным солнечным пятнам, ромбами скользившим со стены на пол. На лбу собрались складки. Напрашивалась новая мысль, но рядом раздались шаги и показалось, что глаза жены смотрят через стеклянную дверь. Он точно проснулся.
-- Ты меня, Сонечка?
Ответа не было. Сложил вчетверо газету, спрятал ее в боковой карман и маленькой гребенкой расчесал короткие густые усы.
-- Скучно в праздник, няня. Без работы.
Няня, наконец, вытащила скакалку из-под ящика с крокетом, осмотрела ее со всех сторон и маленькая и сгорбленная спустилась с крыльца.
Слышно было, как ворчала в саду:
"Вестимо, скучно. Жена на чужого молодца глаза пялит. По-ихнему по-господскому все можно. Хотят благородную жизнь устроить. Грехи, прости, Господи".
Аржанов виновато и печально улыбнулся. Да, няня права -- благородную жизнь хотят устроить.
Он забарабанил по стеклам, постоял на крыльце, потом пошел за фуражкой и тростью. Встретился с Софьей Николаевной. Та многозначительно поглядела на него. Покраснел и замялся.
-- Я встречать Владимира Евгеньевича. Он на двенадцать обещал приехать.