В беспорядке танцевали думы. Одна -- неподдающаяся сознанию -- точно звенела бубенцами, точно делала гримасы, как паясничающий шут. Стало представляться, что это танцуют бабочки. Забрались в голову и танцуют. Им смешно, что обманули Аржанова о мечтах молодой девушки. И всего-то-навсего они мечты Софьи Николаевны о Буре. Всего на все, чудак-человек.
Одна прыгает всех выше и гремит маленькими бубенцами.
Аржанов чувствовал тоску своих дум, их внутреннюю пустоту, но не мог с ними справиться.
-- Jolie... Товары... есть... красивые, -- кричал впереди безнадежным тенором продавец-итальянец.
Они поравнялись. Грустные глаза с желтыми белками остановились на Аржанове. "Дать ему немного денег. Поживет день, два..."
Э... Что тут. Пропадай. Формулы, брат, формулы.
И Аржанову хотелось убедить итальянца, что так и должно быть: никто у него ничего не купит, потому что есть такие формулы с известными и неизвестным X и что неизвестное итальянца уже найдено.
"Уравнение жизни, брат, без квадратного корня и следовательно с одним решением"
III
Сонечка сидела на коленях у Софьи Николаевны. Аржанова держала в руке длинную тонкую травинку с султаном на конце и водила ею по загорелым щечкам дочери. Сонечка заливалась смехом, шаловливо закатывала глаза и болтала короткими толстыми ножками, обутыми в новенькие башмаки. Прижимая к плечикам, прятала пухлые щеки и ловила руку Софьи Николаевны.