-- Пусть видно. Я хочу открыто любить. Или ты моя, или тебя нет вовсе.
Слова у него точно отрывались насильно.
Софья Николаевна подошла к креслу, упала в изнеможении и бессильно свесила руки.
Буре боролся с собой. Ведь каждое движение у нее рассчитано. Может быть, у нее и другие любовники были. Он стал сзади и смотрел на ее запрокинутую головку, милый круглый подбородок и почти девичью шейку.
Не выдержал. Кинул хлыст на пол и обхватил ее обеими руками. Поцелуи опускались все ниже.
Софья Николаевна развела его руки.
-- Пусти... Задушишь... Мне больно... Всю измял... Не хорошо здесь... при муже... Слышишь, не хорошо.
-- Не хорошо, -- передразнил ее Буре, обдал в последний раз горячим дыханием и, шатаясь, отошел.
Она поправила волосы, выронила шпильку и шарила рукой по полу. Он видел, что она ждет его помощи, но не трогался с места.
Потом с укором сказал: