-- Эх, Соня, Соня. Может и жить не хорошо по-твоему. То Бог мешает, то муж, то знакомые. Ну разводись... Венчайся со мной. Только скорее. А то...
Буре дрожал от неудовлетворенной ломавшей его страсти, и голос его срывался. Насильно отвел глаза от Аржановой и с безразличной задумчивостью скользил ими по темной зелени сада.
-- Прости меня, милый. Я не хотела тебя обидеть.
-- Я не сержусь.
Он презрительно поднял брови, закурил папироску и швырнул спичку за окно.
-- Однако, надо и честь знать. Законный муж ждет в саду, когда я соблаговолю удалиться, а я тут разговоры разговариваю.
-- Владимир!..
Она взглянула на него укоряющими глазами, достала батистовый платок и мяла его в руках. Загадочная поэзия была в этой женской фигурке, приготовившейся плакать. Если и притворяется, то так мило притворяется, как будто ребенок шалит. Опущенные вниз ресницы говорят: "Обижай, если хочешь. Я не виновата, что я такая".
-- Владимир!..
Но Буре уже открывал дверь. Она подошла к нему, прильнула мягко и нежно и вкрадчивым голосом спросила: