А гул листвы опять уносился, бегал кругом дачи, выбегал на дорогу и заглядывал в поле.
Две-три капли упали. Полоса молнии вспыхнула далеко на горизонте. Важно прогремел гром.
Вот... вот... Сердце обрадовалось. Наконец, новое, особенное. Тучи, сияющие темным бархатом. Неожиданность. Страх.
Аржанов сел на скамейку за калиткой. Капли зачастили. Оживленно и весело говорили между собой. И от их суетливого разговора кругом все успокаивалось. Аржанов разочарованно вздохнул.
Низко промчался шум по кустам, точно боялся дождя, и прижался в самую гущу листвы. Потом вовсе затих. Только дождевые капли стучали по деревянному мостику и скамейкам.
Картина сразу изменилась. Весело сияла молния. Самодовольно громыхал гром. Радостно блестел косой дождь.
Лицо освежилось. Провел рукой по лбу. Жалел, что так окончилось, и отдыхал от душевного напряжения. Молния освещала гладко-подстриженный боярышник, палисадник и кусок мячика, брошенный детьми на дорогу.
Вода струйками сбегала по щекам, затылку и носу и забиралась под рубашку. Китель весь вымок и приятно холодил тело. Веселенькие дождевые капли хотели рассмешить. Одна ударит в нос, другая -- в бровь, третья -- неожиданно скользнет за спину.
Аржанова занимали они. Он не трогался с места и подставлял дождю щеки. Потом оглянулся на дачу. Во всех окнах было темно. Спят. Чего им? У детишек крепкий, здоровый сон. А жена знает, что и без ее беспокойства все обойдется.
Одному вынести надо, как все двенадцать лет было.