Ночью не спалось. Аржанов встал и прошел в детскую, просидел там, полуодетый, на подоконнике до рассвета. Думалось многое.
Потом взял почтовой бумаги и писал жене, что, если ей будет скучно, пусть она приедет погостить с детьми на время отъезда Буре.
Ветер шевелил занавесками и, отрываясь от письма, Аржанов добродушно и ласково смотрел в сад.
IX
Приехали гости. Сразу было видно, что гости, а не свои. Софья Николаевна с первой минуты встречи взяла такой тон, и он неуловимо передался детям. Называли папочкой, относились ласково, но чего-то не было. Аржанов слышал фразы, перенятые детьми у Буре, вида не показывал, а сердце сжималось больно, чувствовало себя чужим и лишним, и тихая грусть все возрастала.
-- У тебя тут аравийская пустыня. Как мы будем располагаться. Ни матрацев, ни кроватей.
Софья Николаевна стояла в шляпе на террасе, стягивала с рук перчатки и с враждебным недоумением смотрела через раскрытую дверь внутрь пустой дачи. Ее короткие губки сложились в брезгливую гримаску, когда она увидела дворника, приносившего тюфяки с сеном.
Федя и Сонечка вертелись около пакетов с игрушками, привезенными отцом накануне. Аржанов гладил обоих по головкам. Сонечка рассказывала про тетю Олю, сестру дяди Володи, какая она красивая и добрая; Федя -- что он два раза катался верхом.
Софья Николаевна, раскрасневшаяся и обиженная, вернулась из комнат. Положила кружевной зонтик на картонку со шляпами и объявила:
-- Я пойду ночевать к Екатерине Григорьевне. Здесь решительно невозможно.