Двенадцать лет жизни бок-о-бок и никакого следа близости. Спросить у нее почему? Начать в упор? Нет, не поймет. Обидится еще. Подумает, что ее упрекают за измену, и назовет нечутким и грубым.
Разговор оборвался. Софья Николаевна молчала и вид у нее был недоступный и замкнутый, точно она в доме мужа из снисхождения, ждет каждую минуту нападения на себя и готова к обороне.
"Не знает меня, не знала и не узнает..." -- печально решил Аржанов. И ему стало ясно, что никаких хороших отношений между ними не будет. Единственная связь, которая осталась, это высылка из числа в число определенной суммы денег. И к детям теперь не допустит.
"Хорошо..." -- подумал Аржанов.
Что ж соглашаться тянуть канитель своей жизни ради двухсот рублей, которые он им высылает? Можно и эту жертву принести. Но какая цена ей?
"Для меня -- никакой. А для них, для них -- тоже никакой".
Жуть охватила. Точно стремительный ветер закружился около и засвистал в уши.
Но он не выдал себя.
-- Пойдешь чай пить. Сама говорила, что почти ничего не ела.
Он смотрел на жену новыми любопытными глазами, точно изучал ее, в первый раз видел в ней чужого человека и сам себе не верил. Красивое неглупое лицо. Маленькие морщинки в углах век. Густые точно постоянно думающие брови. Складка страдания на лбу.