Софья Николаевна хватилась рукой за грудь, вскочила и стала надевать чулки. Няня смотрела на образ.
-- Царство ему небесное... -- шептали бессильные губы.
Сердце напряженно билось. Может быть, еще жив...
Расплелась коса и волосы рассыпались по плечам и спине. Что же теперь делать? Хватилась за капот.
-- В столовой порешил с собой... -- задумчиво объясняла няня. -- Так и лежит, голубчик. Головой ударился о косяк, расшибся весь. И леворверт этот самый около.
Софья Николаевна метнулась к дверям. Остановилась. Взглянула на старуху расширенными, ничего не понимающими глазами и опять кинулась на кровать. Уткнула лицо в подушку и зарыдала. Потом вскочила, как сумасшедшая.
Муж лежал на полу. На коротко-остриженной голове виднелся шрам. Запеклась кровь. Скрюченные пальцы правой руки держались за ножку стола. Ворот у рубашки при падении расстегнулся и рядом с револьвером валялась маленькая заржавленная запонка.
Няня наклонилась к мертвому и, заглядывая в помутневшие стеклянные глаза, ласково говорила:
-- Как же это ты, родненький? Ведь против Бога пошел. Царства небесного себя лишил. Не мог подождать, болезный.
И она пыталась скрестить ему руки на груди.