Катерина молчит, сжала сухие бледные губы и руки сложила. Верно, совсем очерствело ее сердце. Ума не приложишь, как быть. Хоть бы Петр помог. Он лучше знает, чем на нее подействовать. Маленькими были, всегда вместе держались.
Назарий Гаврилыч беспомощно оглядывается на сына и подает ему знак, чтобы он поговорил с сестрой.
Петр нетерпеливо дергает бровями, укоряет отца, что тот торопится... Потом садится к сестре и осторожно заговаривает с ней:
-- Ты не обижаешься на нас?
-- С какой стати.
-- Ну, так слушай... Вот что...
Обхватывает руками колено и старается казаться веселее, точно разговор идет о чем-нибудь незначительном.
-- Отец зовет тебя к себе и, по-моему, если ты согласишься, поступишь вполне правильно. Подумай сама... Никто не насилует твою волю... И весь вопрос только в том, чтобы переменить обстановку. Не будешь видеть всего того, что сейчас видишь, отдохнешь, оглядишься, а там придумаем что-нибудь новое... Переселишься хоть ко мне... тоже на время. Освежиться тебе необходимо... Против этого спора не может быть. Не делай гримас. Сообрази одно, что тебя никто не обманывает, ничего невыполнимого не обещают, а просто хотят, чтобы ты успокоилась. Только и всего.
Катерина внимательно глядит на брата и насмешливо качает головой.
-- У тебя все просто... Такой уж ты уродился... Эх, хорошо говорить тому, у кого душа цела. Полно, Петя, полно, милый братец, весело никогда не будет... никогда. Знаешь пословицу: назвался груздем -- полезай в кузов. Вот и я назвалась... Что я люблю? -- она откидывается на спинку дивана и полузакрывает глаза. -- Люблю, чтобы снег лежал везде пушистый, серебряный, слышно, как лошади дышат и фыркают, колокольцы брякают, а наверху звезд много и холодно им всем... Потом ресторан, вино, все тело горит, как в огне... музыка... Нет, вру!.. Дразню я тебя. Нарочно придумала.