Осторожно приотворили дверь, в которую ткнула впустившая их девушка. В глаза бросилось тусклое трюмо с букетом пестрых бумажных цветов, старенькое пианино и выцветший желтый ковер.
С дивана навстречу им поднимается женская фигура... Неужели это Катерина? Скелет, совсем скелет... Одни глаза от прежнего остались, да и они жуткие, незнакомые...
-- Здравствуй, Катенька... -- дрогнувшим голосом говорит Назарий Гаврилыч... Приехал к тебе... прости уж... Ничего не поделаешь.
Неловко садится он в кресло и делает вид, что отдыхает. Вытирает лоб платком... Потом старательно складывает его и прячет в карман.
"Ну кто таких любить будет?" -- с недоумелой тоской глядит он на дочь... Глаза у нее точно выпили все лицо... и не успокоились, нет... а стали еще упрямее и злее... Черные брови дугой и длинные густые ресницы. Красный капот висит на высохшем теле, как тряпка. Руки маленькие, детские, точно не ее... Пальцы в кольцах все... Сидит на диване и рукава капота оправляет. Не то холодно ей, не то нарочно не обращает на отца внимания.
-- Зачем пришли? -- сухо говорит она. -- Посмотреть хотите, как я живу? Не живется вам без меня, что ли?
Назарий Гаврилыч начинает объяснять, что он безо всякого зла, приехал вот в Питер по делам и зашел, как к дочери... Может быть, она соскучилась по дому и вместе с ним к матери съездит погостить недельки на две. Заодно ведь веселее, а то дорога длинная.
-- Мы тоже по тебе, Катенька, соскучили... Так беречь будем, что худоба твоя... фью... вся на воздух улетит. Вроде как луны обделаем.
Он широко взмахивает руками, словно показывает, как худоба улетит на самом деле... Совестно чего-то... Смотрит себе под ноги на ковер. Такой, как этот истоптанный чужими ногами ковер, кажется ему судьба дочери... Соображает, что надо сказать что-нибудь ласковое, трогательное, сам рисует себе трогательные картины. Теплом переполняется сердце... Только бы согласилась... Слова лишнего не скажет. Все будет, как хочет... Голос дрожит от волнения.
-- Гулять теперь там тоже простор большой... Сад разросся так, будто помещичий... Заберешься в глубину, никто не отыщет. Слышишь, Катенька, а?