-- Валяй здесь... Как-нибудь доеду...
Петр ставит саквояж наверх и садится напротив. Назарий Гаврилыч внимательно вглядывается в сыновнее лицо... Почем знать, может, и не увидит больше... Петру неловко... Не знает он, куда деть глаза, но не мешает старику, не отворачивается.
Своя кровь, известно... Тоже, поди, жалеет.
Назарий Гаврилыч достает платок, расправляет его, долго и тщательно сморкается... Потом начинает вытирать глаза, которые плачут теперь по-настоящему.
Петр пользуется этой минутой, отворачивается и барабанит пальцами по оконному стеклу.
Так-с, значит. Погостил у сына.
В горле першит что-то... Еще о деле сказать надо... о Катерине.
-- Подействуй ты на Катю, Петруня... Может, и выйдет что... Ходи к ней. Не обращай внимания на ее характер.
Слова дрожат... Говорить трудно... "Не выдержал, старина, эх, не выдержал..." -- укоряет себя Назарий Гаврилыч.
После второго звонка вышли на площадку вагона... Сейчас поезд тронется... Петр нахмурился и смотрит в сторону.