Ничего не возразил Назарий Гаврилыч... Горько и пусто стало. Положим, и дом у него, как гостиница. Признавать это надобно. Сам ходит только ночевать. А им разве кровать да обед требуется? В молодые годы не хлеба подавай, а суть всяких вопросов. Не дал, и крышка тебе. В другом месте искать будут. Верят во все необычайное.
Петр -- еще мириться можно, он -- мужчина, осилит... Но Катерина зачем? Она девушка... "Женщина, скажем..." -- поправляется он про себя. У нее ответственности нет... Видала, как люди ходят, да любезности говорят, а больше и жизни не знала. И в самый омут сунулась. Хорошего человека и по-несчастному любить хорошо. Сидишь и тоскуешь себе... А дурного не дай Бог. Душу свернет в три погибели. Кричать будешь -- и никто не ответит.
С тем, что женщина сама строит свою судьбу, Назарий Гаврилыч никак не может согласиться... Первое -- ни за что не сумеет она, ум не тот; второе -- слаба для трудных обстоятельств. Непременно на кого-нибудь опереться надобно. А Петр ставит Катерину на одну ногу с собой.
"Эх, Петя, Петя... Молодо-зелено ты еще... Сестра твоя -- пиши пропала. Содержанка с рук на руки переходящая. Сегодня густо, а после завтра на улицу пожалуйте... Никакой, брат, науки тут не приложишь. С ними не стесняются. А жалостью черного белым не сделаешь, как не объясняй. Разговор всегда разговором останется".
Последнее умозаключение представляется таким непреложным, что других Назарий Гаврилыч не пробует измышлять. Во всех подробностях переговорит он об этом вопросе с сыном. Пожалуй, старше стал, умнее сделался и на отцовскую сторону перейдет. Своих детей пора иметь, а это такое время, когда человек с ног до головы переменяется... "Фанаберию прежнюю по боку", -- как думает про себя Назарий Гаврилыч.
Чай допит... Разводы обоев из хорошо-очерченных делаются мутными, сливаются... В воздухе плавает беловатая дымка... Начинает клонить ко сну... В думах полный беспорядок... Не разобраться в них. Часы бьют... Время позднее...
За окнами неоглядно темно... По стеклам хлещет дождь... Вспоминается, как холодно было на улице; болят усталые ноги; хочется протянуть их, укрыться теплым одеялом, забыть обо всем. Назарий Гаврилыч идет в спальню... Жена, поди, который сон уже видит. Но он не завидует... Нечего делать ей. Спи хоть целые сутки. Сделай одолжение.
-- Соснуть теперь... -- шепчет он. -- Ах... хорошо.
Но утомленный организм развинчен до такой степени, что сон не приходит... Ветер свищет, ревет ветер. Воет пьяной песней в окно. Будто ходят кругом тени слуги. Салфетки, посуда... Звенят стаканы. Убрать бы все и пойти прочь.
Это только фон. За ним серым и мутным выступает нечто бесформенное, хаотичное. Голоса, неизвестно кому принадлежащие... Глаза -- сами по себе отдельно от человека. Страх скапливается в душе. Сердце сжимается... Разные случаи происходит с Катериной... Плачет она, ломает руки и проклинает всех. Неестественная она какая-то, точно припадочная... На лице ни кровинки. А кругом чужие люди, офицер с польской фамилией и другие неизвестные. И пожалеть ее некому.