Но старуха продолжала свое.
-- С непривычки тебе это. А мы, бабы, всегда так. И нас, ягодка, не спрашивают: хорошо ли нам, или худо? Ой, умру, сынок, и некому удержать тебя будет. Несидячее сердце у тебя. В деда моего, слышь, пошел. От рекрутчины сбежал дед-то. И мучили его за это смертным боем.
Она быстро смахнула набежавшую слезинку и, поправив сбившиеся волосы, на минутку замолчала.
"Все это я очень отлично понимаю"... -- думал Кузнецов. В голове бродили какие-то туманные мысли. Он хотел заловить их и не мог. Не знал даже, что ответить.
-- Придет время, вот женишься. Испытаешь все.
-- Никогда этого не будет...
-- Чахотка у меня. Первый признак -- аппетита нет! -- напугал он мать как-то утром. -- Лечиться, пожалуй, придется.
И весь этот день ходил, словно тень, не зная за что приняться.
А старуха как будто принизилась. И слышно не было, что она рядом в кухне. В чистую комнату совсем, не ходила. Спать укладывалась теперь после сына, просиживая длинные осенние вечера у кухонного стола, смотрела в темное, запотелое окно и задумавшись слушала завыванье озлобленного ветра".
Да! Там далеко другая жизнь -- беспокойная, нехозяйственная. И сгубить она может. И ничего, ровно ничего не поделаешь.