-- Здравствуй, Михайло Егоров... Божья птица. Нельзя не покормить.
-- Истинно, что Божья... Глянцовитая птица.
Кузнецов почувствовал, что делается смиренным, и несморгнув выдержал испытующий взгляд Анисимова.
-- А мы на тебя насчет племянницыных ботинок объявку подавать, признаться, хотели.
-- Вот они, готовы! -- перебил Кузнецов. -- А "Черта" бросил я, Василь Григорьич. Такие приятели нам не ко двору.
-- Будто бы! -- усомнился Анисимов, и в его маленьких глазах заискрилась насмешка.
-- Ей Богу!
-- Вот ты божишься. А в Ивангилье что сказано? Не знаешь? Эх, люди, люди!
Уничтоженный Кузнецов нерешительно мялся на месте.
-- Ермолай! -- крикнул Анисимов, проходившему мимо мужику. -- Ты что же насчет должка запамятовал? Смотри, ничего отпускать не велю.