-- Ты опять дуришь, Ксюша.
-- Балуюсь, Манечка, балуюсь... Ты знаешь: мне пришло в голову, что я такой же, как Бандин, когда-нибудь буду.
-- С тобой все станется, -- сонно проговорила Марья Ивановна.
Она убедилась, что Ксюшу все равно не переждать, и стала шепотом молиться... Некоторые слова раздавались явственно... "Вот она читает Богородицу", -- следила Ксюша. Марья Ивановна кланялась старому темному образу. На этот раз она положила три лишних земных поклона, и Ксюша разобрала, что губы ее шептали: "Помилуй рабу твою Ксению".
-- А ты вовсе не ляжешь?
-- Подожду Валерьяна Яковлевича, как условились.
У Марьи Ивановны пропала последняя надежда, что Ксюша, может быть, раздумает.
-- Только, ради Бога, без глупостей...
-- Честное слово... Ведь я, Манечка, большая. Зачем глупости?
Ксюша поднялась на цыпочки, вытянула руки кверху, потом кинулась целовать старшую сестру... Очень была довольна, что та, наконец, ложится. Значит, мешать не будет.