-- Вы опять за свои шутки, -- осмелилась Ксюша. -- Ведь ни разу, ни одного разу вы не говорили серьезно... Мне обидно, Валерьян Яковлевич. Может быть, последний раз видимся.
-- Все зависит от желания.
Ксюша при помощи Бандина перетащила знакомый уже футляр с неизвестной вещью на кухню, где они заботливо укрыли его дровами.
Валерьян Яковлевич отошел шага на три.
-- Пожалуй, заметно будет. Но еще одна просьба...
Он поправил дрова, потом махнул рукой.
-- Если в эту ночь я потерплю крушение, а на это много данных, то вот что. Заглянет сюда кто-нибудь из моих; вы ему и всучите эту историю. Пусть повозится. Ох, потянут нас неводом. В воздухе так и пахнет.
Марья Ивановна в это время сидела за туалетным столиком при зажженной свечке и писала:
"Дорогая тетя Зиночка! Приезжай немедленно. У нас Бог знает, что делается. Ксюша окончательно вышла из повиновения, прямо с ума сошла и творит такие вещи, за которые не только она, но и я могу быть в ответе. Мне одной с ней никак не справиться. Что ни скажу -- все не по ней. Посуди сама, -- бегает по ночам к молодому жильцу и секретничает. И это бы еще ничего. А есть многое похуже -- о чем в письмах писать нельзя..."
Ксюша вошла в спальню. Марья Ивановна скомкала письмо и потушила свечку.