После ухода посетителей жилец долго расхаживал по комнате и гнусавым тенорком напевал: "Будет буря! Мы поспорим"... Должно быть, напевая эту песенку, он тоже потирал руки и на чей-то посторонний счет иронически подсмеивался.
Ксюше было весело, что у них такой смешной и смешливый жилец. "И зовут-то его как: Валерьян Яковлевич! Спросонья сразу не выговоришь", -- шутила она про себя. И все ей нравилось в этом жильце, и удивленные близорукие глаза, и жидкий срывающийся на высоких нотах тенорок и клок волос, упрямо свисавший на прямой открытый лоб.
-- Петушок, настоящий петушок, -- рассуждала она с сестрой. -- Вид делает, что злой, а ничего этого у него нет и никого он этим не обманет.
Марья Ивановна осторожно стучалась к Бандину и предлагала кофе, извиняясь, что он разогретый. Ксюша пряталась за ее спиной, и ей приходило в голову желание ущипнуть сестру за руку. В комнате Бандина на наскоро прикрытой кровати, на валявшейся свежей газете и на мелко исписанных листках бумаги -- пачками сложенной на столе и, вероятно, только что принесенной, потому что накануне пачки были в другом роде, -- играло солнце.
-- Посмотрите, Валерьян Яковлевич, Ксения боится вас.
-- Она врет. Не слушайте ее, -- кричала Ксюша и убегала.
Жилец многозначительно крутил усы.
Бандин пил черный кофе, и это тоже нравилось Ксюше. "Совсем, как настоящий мужчина"... Она шумнее носилась по коридору, забыла про своего студента и стала раскладывать пасьянсы, и притом самые легкие, на исполнение нового секретного желания. В чем заключалось это желание, она и сама не знала. Но, когда Марья Ивановна, окончив гаданье о рязанской тетушке, грозила ей плавным движением руки, Ксюша отчего-то притворялась, будто сердится, и весело краснела.
Марью Ивановну интересовало одно обстоятельство: чем занимается Бандин. Прежние жильцы или учились, или состояли где-нибудь на службе. Про этого же ничего определенного сказать было нельзя. Спросить она совестилась, а те догадки, которые приходили в голову, решительно не оправдывались. "На родительских хлебах состоит", было ее последнее предположение. Ксюша смеялась, что, может быть, богатая невеста есть... Вот она и помогает. И шутливо изображала их свидания: он все пенсне оправляет и щурит глаза... А потом извиняется и просит позволения закурить. Она тоже в пенсне и влюблена в него... "Налюбоваться не может... -- обняв сестру, рассказывала она. -- Уверяю тебя, Манюра, что у Валерьяна Яковлевича невеста, и говорят они об ученых предметах".
-- Откуда ты набралась этой ерунды, кубышка? -- Да не шуми так. Еще услышит, -- унимала Ксюшу Марья Ивановна и торопилась высвободиться из ее объятий.