Опять в коридор вышел тот противный толстый городовой и, смеясь, сказал:
-- Нехорошо, барышня, начальства не слушать.
Ксюша готова была рассердиться. Губы ее сжались в презрительную гримасу. "Какое начальство -- этот городовой. Он не смеет ей приказывать. Туда же -- распоряжаться".
И она подумала, что ненавидит полицию, ненавидит высокого осанистого пристава, красиво дымящего папиросой, и тупого, тучного Александра, который вечно думает о паспортах квартирантов.
Они всегда забываются и все делают назло. Кто предоставил им такую власть?
В прогимназии Ксюшу учили, что Русское государство самое счастливое и настоящее, с настоящей верой, правильными законами и славными геройскими подвигами. Ксюша думала, что это правда. Она видела только освещенные праздничные храмы, встречала одних сытых, довольных и благодушных людей, слышала благочестивые разговоры. И ей весело было жить, смеяться и иногда сдержанно мечтать о будущем.
И вдруг рушилось все это.
-- Вы, господин пристав, себе шуток не позволяйте. Делайте свое дело, -- закричал Бандин. -- Глумиться я вам над собой не позволю.
После резкого возгласа наступила тишина. Скрипело перо по бумаге. Раздраженно раздались торопливые шаги.
-- Я не хотел вас обидеть, -- устало прозвучал упавший голос пристава. -- Мне самому неприятно это... Голова кругом идет... Простите меня, молодой человек. А вещи на хранение вы оставите квартирной хозяйке, -- перешел он на деловой тон.