-- Пожалуй, можно трогаться.
Валерьян Яковлевич наскоро набросил на себя пальто, сунул в карман табак и стоял, помахивая узлом. На глазах у Ксюши показались слезы. Ей хотелось сказать на прощанье что-нибудь особенное и значительное, но слова как-то не находились. Она неслышно вздохнула, потупилась и отошла в сторону.
"Все кончено"...
Одна слезинка покатилась по щеке. Ксюша даже не заметила ее. Ресницы дрожали... В груди что-то клокотало.
-- До свиданья, Валерьян Яковлевич, -- тихо сказала она.
Бандин, молча, поклонился.
-- Я готов.
Пристав звякнул шпорами, молодцевато оправился и приказал подать себе пальто. Александр недоумевающе захлопал глазами. Проходя мимо Ксюши, Бандин что-то сказал, но она не расслышала. Ее охватила жгучая жалость. Одного поведут, и Бог знает куда. А в комнате все так и останется в беспорядке: грязные следы на полу, разбросанные кучи книг и рваные газеты. Она бросилась к окну.
Пристав уехал на извозчике, а остальные, вероятно потому, что часть была близко, пошли пешком: Бандин рядом с околоточным; городовые и дворники несколько поодаль. Валерьян Яковлевич шел, подняв голову кверху, и занимал себя тем, что глотал и выпускал воздух.
Ксюша замахала ему платком. Он не видел. Тогда она крикнула: