Ксюша не отрывалась от форточки. Они далеко, и, если крикнуть им, ничего не услышат.
Внизу горят фонари и мигают бедно и тоскливо, как чьи-то слезящиеся слепнущие глаза... Зачем зажгли их в сырую холодную ночь в громадном пустом городе, где некому светить и не на что жаловаться?
Им холодно, право, холодно, и больно смотреть в тусклый пронзительный туман, и они одни в этом затерянном среди каменных домов неуютном, сером городе.
Они ни о чем не знают, бедные слезящиеся огоньки, зажигаются каждую ночь и все мигают, мигают, точно просят о чем-то. Или они хотят осветить и согреть темный холодный воздух, ненастные думы, маленькое зябкое сердце?
Но никто не видит мигающих беспомощных огней.
Придет тусклое утро, проснется слепой город, спрячется сырая скользкая мгла по подвалам и сараям -- помрут слезящиеся, слепнущие огоньки.
А потом новая ночь настанет, и снова они замигают.
Что-то похожее на смутную болезненную песню про уличные фонари мелькнуло в душе у Ксюши. Она жутко прислушивалась к этой песне, и ей было жаль добрых и простых людей, которых, как и Бандина, взяли темной ночью из веселых освещенных квартир, увезли куда-то и от которых на время отняли шумную тревожную жизнь, заменив ее судорожной тоской, порывистыми проклятиями и одинокими желчными думами.
Где-то теперь Валерьян Яковлевич?.. И его посадят... И будет ему скучно... скучно. И он станет вспоминать чей-нибудь светлый смех, чье-нибудь нежное красивое лицо. Голубое небо сквозь решетчатое окно посмотрит на него, пожалеет и расскажет и про этот любимый смех, и про милое лицо, и про весеннее солнце.
Жизнь любит таких людей, и она всегда рассказывает им свои самые причудливые, самые заветные сказки.